Астрид Линдгрен. Этот день и есть жизнь
«Много времени монахини тратили и на рукоделие. Они искусно вышивали престольные покровы, вязали кружева, шили одежду и еще много чего умели. Такие эти монахини были искусницы, что, если б им разрешили выходить замуж (чего не случилось), приданое поразило бы всех своей роскошью».
Мы не знаем, какие споры об обеспечении и будущем старшей дочери велись в родительской спальне в 1923–1924 годах, о чем тихо переговаривались Ханна и Самуэль Август, лежа в кроватях, прежде чем помолиться и задуть свечу. В автобиографических описаниях райской жизни в Нэсе Линдгрен очень мало говорит о том, что думали и делали ее родители, когда дети, с их точки зрения, поступали неправильно.
Так, мы не знаем, одобрила ли Ханна решение своей пятнадцати-шестнадцатилетней дочери поступить, когда представилась возможность, журналистом-практикантом в «Виммербю тиднинг». А что об этом думал Самуэль Август? Может, он заранее обо всем договорился с главным редактором газеты? Ханна наверняка беспокоилась и сопротивлялась. Женщина-журналист в то время была в диковинку, пресса оставалась миром мужчин, ее не коснулся демократический прорыв в области защиты прав женщин в Швеции около 1920 года. И все же нельзя исключить, что Ханна хотя бы в глубине души поддержала желание дочери развивать писательский дар и обрести себя в мире слов. Желание, которое когда-то лелеяла сама Ханна. В воспоминаниях о Самуэле Августе из Севедсторпа и Ханне из Хульта Астрид Линдгрен рассказывает, что в молодости еще незамужняя мать мечтала развить и реализовать свои способности к чтению и письму:
«Она была одаренной девочкой, судя по сплошным „отлично“ в школьном аттестате, по всем предметам без исключения. Когда-то она лелеяла надежду стать учительницей, но ее мать была против. Чувствовала ли она, что, выходя замуж, от чего-то бесповоротно отказывается?»
Возможно, Ханна и беспокоилась, и гордилась работой умницы-дочки в ведущей газете города. Как уже говорилось, женщина, особенно молодая, крайне редко получала возможность писать для газеты и как-то влиять на поток новостей. Со времени так называемого «Движения современного прорыва» 1870-х в Скандинавии появлялись женщины-журналисты, но их было немного, и в Швеции 1920-х мало что менялось, хотя роман Элин Вагнер «Ручка» (1910) привлек интерес к этой новой для женщин сфере умственного труда. Находчивая и воинственная Барбру, главная героиня романа, была не просто современной женщиной, которая самостоятельно себя обеспечивала, – она была новым типом энергичной женщины, формирующей общественное мнение. Этот новый тип женщины назвали «ручкой», благодаря ей на повестку дня была вынесена дискуссия об избирательном праве для женщин и цели жизни женщины вне дома. В «Ручке» и другом своем, дебютном, романе – «Мужчины и другие несчастья» (1908) – Элин Вагнер предсказала исход молодых женщин, подобных Астрид Эриксон, из деревни в город. Вагнер писала:
«Но подождите, пока самостоятельные женщины в полную силу примутся создавать свои дома по всему Стокгольму. Тогда возникнет множество малых центров силы, и мир удивится тому, на что мы способны».
В Швеции 1920-х журналистам не обязательно было получать высшее образование. Обучение проходило в самих редакциях: принято было считать, что человек или родился для этой работы, или нет. Как в случае с Астрид Эриксон, на работу «волонтером» (так в то время называли журналиста-практиканта) принимали, если у претендента был талант (и хорошие связи). Обучение, таким образом, было индивидуально, в разных газетах проходило по-разному, а значит, испытательный срок мог колебаться от двух месяцев до двух лет.
Четыре товарища по играм из Нэса, вооруженные лопаткой, совком и тележкой. Слева направо: Гуннар, Астрид, дочь скотника Эдит, которая читала вслух Гуннару и Астрид незабываемые сказки, и внучка пастора из соседнего дома. (Фотография: Частный архив / Saltkråkan)
Тем, что Астрид Эриксон в столь юном возрасте устроилась на работу в «Виммербю тиднинг», она была обязана главному редактору и владельцу газеты Райнхольду Блумбергу (1877–1947). За несколько лет до этого он имел случай убедиться в выдающихся литературных способностях девочки. Астрид училась в школе с детьми Блумберга, и однажды, в августе или сентябре 1921 года, в кабинет главного редактора на Сторгатан пришел адъюнкт Тенгстрём, преподававший в школе шведский, немецкий и английский. Учитель хотел продемонстрировать Блумбергу необыкновенное сочинение, написанное тринадцатилетней Астрид Эриксон. Разве не стоит напечатать это в газете? Сочинение начиналось так:
«Дивное августовское утро. Солнце только встало, и астры на клумбе посреди двора приподняли отяжелевшие от росы головки. Как тихо повсюду на хуторе. И ни души. Нет, постойте: вот, увлеченно переговариваясь, идут две девчушки».
Главный редактор Блумберг не был журналистом или писателем, но прекрасно видел разницу между плохим и хорошим рассказчиком. Очень важная способность в те времена, когда газетная индустрия менялась и вместо тенденциозных старомодных газет появлялись современные информационные издания, адресованные всей семье. Продажи теперь зависели не только от рекламных объявлений, некрологов, дебатов и морализаторства. Читатели будущего хотели информации и развлечений. И предприниматель Блумберг это понял.
«На нашем хуторе» – так называлось сочинение Астрид Эриксон – напечатали в «Виммербю тиднинг» 7 сентября 1921 года. Текст, который читателю рекомендовали как «…пробу пера юного дарования, обладающего необыкновенным чувством стиля», сочетал, по большому счету, все, что можно требовать от современной развлекательной журналистики: обозначение места действия в первом предложении, изображение людей, которых легко представить и запомнить, бездну энергии и чувство языка. К тому же автор говорил о чем-то знакомом. О том, с чем взрослые читатели обоих полов и всех возрастов могли себя идентифицировать, о чем они тосковали. О том, что позже станет одной из центральных тем в творчестве Астрид Линдгрен: о беззаботных детских играх.
В 1920 году почти все игры деревенских детей проходили на свежем воздухе, и в них присутствовала тесная связь между человеком, животными и природой. Собственное детство Астрид Эриксон – когда младшие Эриксоны не участвовали в полевых работах – было заполнено играми, Астрид часто повторяла, что они играли до потери пульса. Вот что она писала в небольшом очерке-воспоминании из книги «Три сестры и брат рассказывают свою историю»:
«Игры, как много они для нас значили! Каким было бы мое детство без игр! Да и вообще, что за детство без игр?»
В школьном сочинении, напечатанном «Виммербю тиднинг» в 1921 году, рассказывалось о жизни, полной активных игр, и эта жизнь для тринадцатилетнего автора заканчивалась. Перед читателем представали две девочки в разгар подготовки пышных похорон дохлой крысы. Очень серьезно и уважительно длиннохвостого зверька заворачивали в красивый белый носовой платок и аккуратно укладывали в могилку. И вот настал момент, когда зверьку предстояло отправиться на Небеса:
«Малыши стояли серьезные и молчаливые. Майя ради приличия даже выдавила слезинку. И солнце улыбнулось, и астры, шепчась, сблизили головки. А может, это подул ветер».
После похорон крысы не устраивали поминок, не пили кофе в жилом доме – нет, кучка ребятишек в сумерках затеяла новую игру. Правда, на этот раз договориться никак не удавалось. Потихонечку всеми овладела усталость и вялость, и в итоге дети разошлись. Однако в конце автор ставит не точку, а восклицательный знак, потому что завтра будет новый день, а значит – новые игры: «Спокойной ночи, хулиганы!»
Физика для журналистов
