Дрянной декан (СИ)

– И что же это за досуг такой, Красовская? С твоими увлечениями я имел удовольствие познакомиться. И в нашем вузе они не приветствуются…
– Всего хорошего! – Я выпорхнула в коридор, где ожидали озадаченные Юлька с Ромой.
– Что он хотел? Ты завалила эссе? – набросилась на меня подруга.
– Нет. По крайней мере, пока что, – махнула рукой и вымученно улыбнулась с напускным оптимизмом.
Интересно, а почему Верстовский сказал “удовольствие”? “Имел УДОВОЛЬСТВИЕ познакомиться”. Ему что, правда понравилось, или это был сарказм? Я попыталась вспомнить, чем закончился наш незапланированный ночной разговор – честно говоря, вспоминалось с трудом, я была знатно пьяна, да и психика, походу, стремилась запихнуть травмирующий опыт
поглубже в подсознательное. Мне-то кончить вроде как получилось, а вот удалось ли ему… И вообще…
Я чуть не врезалась в какого-то первокурсника. Тот вовремя успел отскочить в сторону, ворча и неодобрительно глядя на чокнутую блондинку.
– Что-то случилось? – Рома заботливо обнял меня за талию. У него явно имелись свои опасения насчет моего разговора с отцом.
– Не-е-ет, – протянула я.
– А лицо у тебя такое, будто бы “да”!
Ясно одно, прошлое меня так просто теперь не отпустит. Не знаю, как там декан – за его чувства я не в ответе – а себе я могла бы попробовать помочь. Перекрыть неприятное событие новым, волнующим опытом.
И, кажется, я придумала, что для этого нужно сделать.
  
10.1. Попытка номер два
 
О друг мой, почему ты так бледна
И розы на щеках твоих увяли?
– Должно быть, потому, что дождь не хлынул,
Который в буре глаз моих таится.
(“Сон в летнюю ночь”, У. Шекспир)
Наступала ночь. Родители уединились в своей спальне. Я проверила, закрыт ли замок в мою комнату, и открыла окно. Как там было? “Над двориком распростерла крылья ночь, такая же необыкновенная, как у Гоголя в его "Утопленницах"... Нет уж, топиться в такой холодине нет никакого желания - бабье лето прошло, словно его и не бывало. С улицы ощутимо тянуло грядущим ноябрем.
Закрыла окно, села в кресло поближе к батарее (отопление наконец-то дали) и взяла телефон слегка дрожащей рукой. Гудки в трубке показались вечными.
- Привет, киса, - нежно пробасили на другом конце провода.
- Ром, это ты?
Я звонила на мобильный, да и декан не стал бы звать меня “кисой”, но, как говорит моя мама, “лучше перебдеть”.
- Конечно, кто ж еще?
- Хорошо. Как дела? Сделал задание по художественному переводу?
- Э-э-э… Вообще-то я хотел списать перед парой, у тебя или Гардениной. Понимаешь, какое дело: как раз собирался садиться на электричку, как мне позвонил Стасян, ну и мы с ним подумали…
Я слушала Ромку вполуха, собираясь с духом. Ход размышлений моих одногруппников был донельзя увлекательным, но меня больше волновало другое, интимное направление, в которое могла бы зайти наша беседа… Я закрыла глаза, слушая любимый голос, пытаясь раствориться в нем, представляя себе горячий шоколад, от которого дымкой поднимается влажный пар… В него по очереди окунают мои руки, ноги, голову, я согреваюсь, становлюсь нежной и податливой. Голос моего любимого, уникального, единственного в своем роде молодого человека. Представила, что он такой и правда один. И больше никого с таким же тембром не существует…
Мобильный начал выпадать из ослабевшей руки. Хороша соблазнительница, чуть было не заснула! Я скинула дрему и подхватила телефон, виновато приложив его к уху. Рома вещал, как ни в чем не бывало.
- Ром, что бы ты подумал, если б узнал, что я сижу сейчас… почти голая?
- М-м-м… - он хихикнул. - Я бы подумал, что тебе, наверное, холодно сейчас?
- Холодно, да. Хочешь меня согреть?
На другом конце провода послышалось неловкое кряхтение.
- Рит, ты же знаешь… Хочу, само собой. Но я, как бы, не могу взять и приехать к тебе сейчас. Я потом, после Стасяна, все же сел на электричку и уже дома.
- Ох, да не в прямом смысле. Просто представь, если б смог. Людям ведь не зря дано воображение, с помощью него мы можем приблизить желаемое. - Без энтузиазма пояснила я.
 
Что-то не так. Я либо слишком трезвая, либо недостаточно влюбленная. На меня навалилась усталость после учебного дня - сон казался куда более привлекательным, чем секстинг с сомнительным финалом.
- Хорошо, - покорно согласился юный Верстовский и надолго замолчал.
На стене нудно тикали часы. С улицы доносились приглушенные крики и оскорбления: там развернулось очередное побоище за немногочисленные парковочные места. Посторонние звуки сбивали романтический настрой, да и Рома не оправдывал ожиданий. Похоже, в делах любовных он скорее практик, нежели теоретик.
- И как? - пришлось напомнить о себе.
- А? Что?
- Чем ты там занимаешься?! - разозлилась я.
- Представляю… Марго, слушай, мне слова новой песни в голову пришли! Месяц ничего толкового сочинить не мог, а тут раз… Ты действуешь на меня волшебным образом, знаешь об этом?
- Теперь - да, - на душе потеплело самую малость. Вот уж не думала, что Рома такой романтик. Я ему предлагаю овладеть мной (пусть даже мысленно), а он вместо этого сочиняет стихи! - Расскажешь, что придумал?
- Не сейчас, - замялся он. - Их нужно записать и отшлифовать.
- Ладно, сдаюсь, - рассмеялась я. - Оставляю тебя наедине с твоей музой.
- Ты - моя муза, Красовская!
На этих словах меня передернуло. Ох, Рома, что ж ты делаешь… Мало того, что назвал по фамилии, так еще и фирменным голосом Верстовского-старшего. В этот раз я первая оборвала начинающий тяготить диалог и с гулко бьющимся сердцем улеглась в постель.
Затея оказалась провальной - искупления не случилось.
И назавтра мне снова предстояло пройти через кошмар “Зарубежной истории”. Более того: сделать это в не очень гордом и не очень полном одиночестве. Ни лучшая подруга, ни парень не соизволили явиться на первую пару. С Романом все было ожидаемо: он полночи писал новую песню - эка его пробрало! - и университет (а, значит, и я) снова оказался в пролете. А вот Юля пропускала занятия крайне редко. Если точнее, то никогда.
Я в ужасе набрала номер Гардениной, надеясь, что та всего лишь попала в пробку на проспекте.
- Ты где?!
- У меня первый день сегодня, Рит, - простонала подруга. - Я не дотащусь до Ливера.
Черт. Значит, ни Ромы, ни Риты сегодня не будет… Они - мой лучик в темном царстве; моя прелесть, которая помогала преодолевать занятия с Верстовским. Может, тоже улизнуть, пока никто не видит?.. Нет. Отсутствие всех троих выглядело бы слишком подозрительно.
- Месячные - кровавые слезы матки по несбывшейся мечте… - мрачно протянула я.
- Может, у некоторых, но точно не у меня! - слабым голосом заявила подруга. - Прогула не было в планах, я собиралась учиться... Сегодня ведь “Зарубежная литература”!
- Ладно, все ясно. Пойду, а то опоздаю. Выпей таблетку от боли и выздоравливай поскорей.
Я забилась в самый конец аудитории и села за пустующую парту. У Гардениной месячные или временное помрачнение рассудка? Ее увлечение отцом Ромки начало меня всерьез беспокоить.
Декан тоже был не в духе - впрочем, как и всегда, тут он меня не удивил. Он раздал наши работы со вчерашнего занятия, хмурясь и бросая на студентов недовольные взгляды. Я постаралась сделаться как можно меньше и незаметнее в своем уголке, но он меня, конечно же, заметил. Удивленно уставился на пустующее место рядом со мной:
- А где ваша соседка, Красовская? - и смотрит так, будто я ее съела.
- Приболела.
- Хм. Думал, такие не болеют, - пробурчал он и ушел к доске. Я скорчила рожицу и бесшумно передразнила его. Надо написать Юльке, что декан отметил ее отсутствие. Та, небось, воскреснет и мигом прилетит на занятия.
Студенты посмотрели свои оценки за эссе и недовольно покряхтели. Полная мрачных предчувствий, я перевернула свой лист и опешила. У меня стояла четверка с минусом - таким длинным, что хвостик его выходил за край бумаги. Учитывая размашистость и силу, с которой декан вдавливал ручку, делая исправления, подразумевал он скорее двойку, чем четверку.