Жестокая жара

— Это он может, — согласился Таррелл.
Все трое вернулись в отдел, и Никки обнаружила Рука за самовольно занятым рабочим столом у дальней стены. Он указал на оружие и жетон у нее на поясе:
— Приятно снова видеть вас с вашими железяками, шериф.
— Мне тоже приятно, — сказала Никки. — Однако в Париже было лучше…
— Старайся во всем искать положительные стороны. Например, здесь на улицах меньше собачьего дерьма.
— Как изящно. Ты поэт и ценитель прекрасного.
Хит созвала детективов к Доске Убийств на небольшое совещание. Детектив Раймер сообщил, что навел справки в компании, организующей круизы: во время первого и второго убийств Хэнк Спунер находился на берегу. Несмотря на то что Никки исключила его из списка подозреваемых в убийстве матери, она решила перестраховаться и приказала детективу Гинсбург проследить за тем, чтобы он оставался за решеткой до тех пор, пока не будет установлено, где он был в момент смерти Николь Бернарден. Затем она отправила Шерон на загородную прогулку в округ Вестчестер, лично осмотреть железнодорожную станцию Ларчмонт и показать там фото Николь и Спунера. Проверка его алиби досталась Малькольму и Рейнольдсу.
Хит очень хотелось поделиться с детективами добытой в Париже информацией насчет связи убитых женщин с ЦРУ, но в ее маленьком корабле за последнее время слишком часто возникала течь. Она уже доверила эту тайну Каньеро, и теперь предстояло сообщить о ней Тарреллу, Феллеру, Малькольму, Рейнольдсу и Раймеру по отдельности. Хит очень не нравилось работать в такой обстановке, но именно так получается, когда один из членов команды спит с боссом и держит прямую связь с репортером из таблоида.
Закончив совещание, Никки прослушала сообщение от Юджина Саммерса, того молодого человека с лондонской фотографии 1976 года. Когда Хит спросила, не хочет ли Рук отправиться вместе с ней на ланч с Саммерсом, он так возбудился, что пустился в пляс прямо среди рабочих столов, на глазах у всех.
— Боже мой, неужели это я? — воскликнул Юджин Саммерс, рассматривая старую фотографию. — Господи, какой широкий галстук. Здесь вполне могла бы поместиться метла Маргарет Хэмилтон [124]и еще осталось бы место для трех летучих обезьян. — Он вернул фото Никки. — Знаете, я любил вашу маму. Для меня это были замечательные годы, а Синди была особенной девушкой.
Никки поблагодарила его. Юджин сделал глоток чая со льдом, стараясь избегать взглядов других посетителей кафе; в нем узнавали «дворецкого», главного героя реалити-шоу, которое в шестьдесят лет сделало его звездой телевидения. После того как Юджин несколько десятков лет проработал в Европе личным слугой у разных людей, ему позвонил глава студии, у которого он служил одно лето в Лондоне. У этого человека возникла мысль создать телешоу наподобие «Артура», [125]в котором привередливый и утонченный мистер Саммерс имел бы дело с различными буйными и неряшливыми завсегдатаями вечеринок. Так родилось шоу «Джентльмены предпочитают покушать», успех которого сделал Юджина официальным американским арбитром в вопросах хорошего вкуса и тона во всем, начиная с внешности и заканчивая этикетом и выбором вин.
Саммерс позвонил в участок из своей квартиры в Челси и в оставленном сообщении сказал, что мечтает познакомиться с дочкой Синди Троуп и с радостью встретится с ней. Рук был на вершине блаженства. Он смотрел все выпуски шоу. Кроме того, по дороге в ресторан он спросил у Никки:
— Как ты думаешь, каковы шансы на то, что в этом деле «во всем виноват дворецкий»? Только из-за одного заголовка любой журнал в стране с руками оторвет у меня статью.
И, разумеется, когда они встретились, Никки услышала неизменную реплику о своем поразительном сходстве с матерью. Рук, который регулярно встречался со знаменитыми голливудскими актерами и музыкальными идолами, улыбался, как дурачок, пожимая руку звезде реалити-шоу. Хит молилась, чтобы он не вздумал поставить ее в идиотское положение и попросить сфотографировать его с Саммерсом.
 
Они начали с печального: Юджин выразил Никки соболезнования по поводу гибели матери, заговорил о том, что не мог поверить в смерть Николь, а теперь и Тайлера Уинна.
— Мне позвонили насчет Тайлера в воскресенье утром. У меня до сих пор голова идет кругом. — Он выдавил улыбку и выпрямился. — Однако это напомнило мне слова Оливера Уэнделла Холмса: [126]«Хорошие американцы после смерти попадают в Париж».
Никки нашла интересным тот факт, что его по-прежнему держат в курсе относительно старых друзей.
— Могу я спросить, кто сообщил вам о смерти Уинна?
— Я не буду называть его имя. Скажем так, наш общий знакомый.
— Вы были близко знакомы с Тайлером Уинном? — продолжала она.
— Одно время — да. Мы не виделись уже — я даже не знаю сколько, сто лет. Однако он из тех людей, которых нелегко забыть.
— Мне кажется, мы подходим к цели нашей беседы. Вы ведь состояли в сети «Няньки», которой руководил Тайлер и где работала моя мать?
— Не подумайте, что я отказываюсь сотрудничать, детектив, мне очень хочется вам помочь, — произнес Саммерс, — но вы ставите меня в крайне неудобное положение.
— Вы принесли клятву не разглашать секреты? — спросила Хит.
— Мне это не нужно; я скрытен от природы. Это не только профессиональное, у меня свои принципы. — Он заметил ее разочарование. — Но не отчаивайтесь. Ради дочери Синди я могу нарушить правила. Стану говорить в общих чертах. А отрицания мои будут весьма красноречивы. Например, на заданный вами только что вопрос могу ответить: я дал клятву не отвечать ни на какие вопросы. И это говорит вам именно о том, о чем вы хотите узнать, верно?
— Именно, — сказала Никки.
Саммерс заметил, что Рук по привычке рассеянно играл в чехарду ножом и ложкой, и укоризненно посмотрел на него. Рук прекратил свое занятие и произнес:
— Ух ты, чувствую себя участником вашего шоу. Видела, Никки? Я только что заработал Взгляд Саммерса, — и он умоляюще обратился к телевизионному дворецкому: — Скажите мне какую-нибудь характерную фразу. Ну пожалуйста, только одну. Прошу вас!
— Очень хорошо. — Саммерс приподнял бровь и высокомерно произнес: — «Какая невоспитанность».
— Великолепно, черт возьми! — Рук радостно рассмеялся, но, поймав холодный взгляд Никки, пробормотал: — Продолжайте. Пожалуйста.
Хит сформулировала свой вопрос согласно новым правилам.
— Скажем так… предположим, вы работали в этой сети… вы не можете вспомнить какие-нибудь имена врагов, в дома которых внедряли агентов?
— Если бы я действительно являлся сотрудником этой сети, я бы рискнул предположить, что не все люди, за которыми шпионили, являлись врагами Америки. Сбор разведданных — специфическое занятие; не все сведения можно получить по официальным каналам, поэтому объектами наблюдения могут быть и дипломаты, и бизнесмены, обладающие нужной информацией. Или просто друзья и знакомые врагов.
— А как насчет моей матери? Если бы вы были знакомы с ее деятельностью, вы бы знали имена «объектов», в домах которых она работала?
— Мне очень жаль. Если бы я их и узнал, то не стал бы держать в памяти. Это истинная правда. У меня хватало бы собственных забот.
— А в то лето, когда вы сфотографировались вместе в Лондоне? Она там шпионила за своими хозяевами?
— И опять же я не могу этого сказать.
— И с Николь Бернарден то же самое?
— Боюсь, что да.
Рук заговорил:
— Можно мне тоже поиграть с вами в загадки? Вы сказали, что если бы вы получили такую информацию, то не стали бы запоминать ее. Но если бы вы все-таки знали, чем занимается ваш коллега-шпион, то каким образом вы — или другие сотрудники — могли обмениваться данными?
— Ловкий ход, мистер Рук.
— У меня уже голова болит от всего этого, — отозвался тот.