Короли серости (СИ)

— Иногда нам приходится мириться с обстоятельствами, чтобы жить дальше, — произнёс Томми.
— Что же, мне грех жаловаться. Уйти во Вне — заманчивое предложение, чего говорить. Король действительно мне отплатил. Оставить такой след в истории — честь для любого.
— Не для меня, — заметил Марцетти. Эймс внимательно на него посмотрел.
— Мне кажется, твой штифт позитивной реморализации не работает, что бы там ни заливали умники из Башни. Никакого от тебя позитива.
— На вашем месте я бы радовался. Лучше я, чем очередная марионетка полиции. Или вы уже с ней не враждуете?
— Мы всегда будем врагами, — серьёзно произнёс полковник. — Для того Эдем и создал Башню. Чтобы держать Синдикат под контролем.
«И они делают работу из рук вон плохо».
— Был один человек из Башни, которого я мог бы назвать другом… не знаю, смогу ли продолжить это делать. Забавная всё-таки штука, наша память. Мы так легко забываем хорошие поступки, зато всегда помним плохие. Возьми, например, курьеров. Ты знаешь, что их воспоминания нельзя использовать как вещественное доказательство в суде? Нам говорят, что они всегда передают свою жизнь во всей её полноте. Но они могут умышленно не вспоминать какие-то детали. К тому же, научно доказано, что с годами наши воспоминания меняются. Ведь по факту, момент прошёл, того мига больше не существует, во всей вселенной он никогда больше не повторится. Он существует только в нашей памяти, да и то детали либо вымываются, либо заменяются. Поэтому, если взять воспоминания курьеров об одном событии в разное время, ты получишь совершенно разную картину. И даже тогда они умудряются лгать. Конечно, они не редактируют свою память, но могут изо всех сил думать, будто события произошли немного по-другому. Намеренно забывать некоторые детали. И, самое смешное, они могут забыть о том, что они помнят, полностью дискредитирую свои же показания и снимки памяти. Будь у меня солдат со способностями курьера, я бы ни за что не сделал его своим самым доверенным человеком.
Эймс нахмурился, будто одна только мысль причиняла ему боль:
— Но есть люди, которые считают, что только курьерам можно доверять. Что же, разубеждать их нет смысла. Другой вопрос: а верят ли нам курьеры?
Томми даже не знал, что и ответить. Не успел он раскрыть рта, как Эймс вдруг засуетился:
— Ох, проклятье, чуть не прошли мимо. Видишь вон тот бережок? Высади-ка меня там, рулевой.
Марцетти замедлил ход и стал приближаться к суше.
— Так за что вас убили? Неужели кто-то злится за дела десятилетней давности?
— На Нижние Уровни уже всем плевать. Они припомнили мне Кровавый Четверг.
Томми замер. «Ах, вот оно что».
Бунты в Приютах случались редко, ещё реже они заканчивались успехом. При первых же сигналах тревоги Информаторий удалённо отключал утилизаторы, поэтому бунтовщики оставались без огнестрела. Дальше шли переговоры и дела решались полюбовно.
Но не в этот раз. Рабочие, вырвавшиеся за стены и казнившие директора, скандировали лозунги. Смерть, ревущая и плачущая, размахивающая факелами и дубинками. Они приближались, и приближались быстро. Полиция должна была разобраться с ними, но что-то в очередной раз пошло не так. Приюты принадлежали Синдикату, а не Башне Правосудия. Значит, и бунт подавлять должны солдаты.
Он стоял в первом ряду, уткнув приклад в плечо, моля Бога, чтобы не пришлось выстрелить. У него уже выпали все зубы с правой стороны, но он держался. Если гнить, то уж до конца. Солдатом, а не убийцей рабочих. Молодой лейтенант, он только получил свои погоны и нашивку в виде розы на грудь. Ещё не хватало умереть сразу после такого успеха.
По коммуникатору пронеслось: «Открыть огонь».
И что-то произошло. Из его отряда вышел боец. Малохольный, щуплый, но вдруг показавшийся Томми невероятно большим. Джаред Саро. Долбаный очкарик.
— Я не буду стрелять, — твёрдо произнёс он.
Томми запаниковал. В конце концов, он был лейтенантом. Он отвечал за действия своих солдат. И он знал, что надо стрелять. Даже если это зло. Даже если его арестует полиция, а трибунал осудит как военного преступника. Всем будет плевать, кто отдал приказ. Особенно когда все солдаты в унисон будут твердить, что приказа не было, ведь капеллан не зря провёл с каждым разъяснительную беседу.
 
Томми выстрелил Джареду в грудь, и он упал.
За выстрелом раздался второй. И ещё один. И ещё. Солдаты стреляли в толпу, а озверевшие рабочие бросались вперёд, на пули, на обнажённые штыки, на щиты и дубинки. Двести пятьдесят три человека погибло, больше трёхста оказались в реанимации.
Конечно, Томми судили. Но ему до конца не давала покоя мысль, кто же отдал приказ. Не почудился ли он ему? А если и почудился, стоило ли выбирать ссылку, а не казнь?
Только об этом он и думал пять последних лет, вспоминая железный гроб с прорезью для глаз: в Башне очень любили компактность. Сунуть катетер для питания, ещё парочку для отправления нужд — и поставить «шкаф» с узником к стенке отбывать срок наказания. Чтобы он каждую минуту думал о выборе, который сделал. Чтобы он сожалел о произошедшем. Чтобы когда через месяц придёт комиссия, он подписался на любое другое наказание.
Сколько всего он упустил, находясь во Вне. Как ему сейчас хотелось оказаться внутри Города в момент, когда выяснилось: полковник Ричард Эймс приказал расстрелять толпу. И Томми Марцетти оказался ни в чём не виновен.
Армия солгала публике. Эймс не уходил в отставку. Просто его убрали с глаз подальше, пока не пришло время для «трудных решений».
Катер остановился, и полковник с телохранителями прыгнул за борт, подняв тучу брызг. Неловко перебирая ногами, Эймс вышел на сушу. И Томми крикнул:
— Вы разрушили мою жизнь!
Эймс остановился. Постоял секунду и начал трястись. Марцетти показалось, что полковник дрожит. Но он просто смеялся.
Обернувшись, Эймс сказал:
— Я знаю, рулевой Марцетти. Поэтому и выбрал тебя. Когда придёт время, передашь Вику, чтобы он искал спасения в себе, а не в других. Скажи ему, что пришло время объединить мир.
Ухмыльнувшись, Эймс растворился в джунглях, оставив Томми в недоумении сжимать кулаки.
«Кто такой, мать его, Вик?»
Если вам понравилась книга, не забудьте поставить лайк\оставить комментарий на странице.
  
4. Живое мясо
 
Живое мясо
«Тиранам остаётся только сочувствовать, ведь когда-то они тоже искали справедливости»
Игнаций Тэлиен, «Теория государственности»
— Я не хочу жить в мире, который не случился.
Они уже подходили к берегу, когда Вик сказал это.
— Что, простите? — спросила у него рулевая.
Её звали Сара Паркер. Бледная девушка чуть ниже его ростом, на вид лет двадцати пяти. Стандартная флотская униформа сидела на ней идеально — и всё же смотрелась глупо на фоне ирокеза, покрашенного в синие и зелёные тона. Пирсингованная переносица и кольцо в ноздре тоже серьёзности не прибавляли. Удивительно, что ей вообще дали собственный катер. Впрочем, посудинка была настолько мелкая, что Вик не смог бы провести на ней больше суток. Годилось оно только для того, чтобы быстро и не слишком заметно перевозить офицеров и бойцов, которых срочно нужно было доставить на фронт. Таких, как Вик.
— Когда я вчера только сел на твой катер, ты принялась рассказывать, что рассталась с парнем, о чём дико жалеешь. Так вот, я бы не хотел жить в мире, который не случился.
Рулевая уставилась на него, как на ненормального.
— Я ещё не уверена, что понимаю.
— Ты знаешь, почему прошлое называют «прошлым»? Потому что оно прошло, — Вик усмехнулся ужасному каламбуру и продолжил: — Не расстанься ты с ним, сейчас здесь была бы не ты, а совсем другой человек, который задавал бы другие вопросы. Мы не знаем, к чему приводят наши решения. Но важнее прожить со сделанными выборами, а не сожалеть до конца дней о содеянном. Слишком сильно привязываясь к прошлому, ты отсекаешь от себя будущее, а значит, всё равно, что умираешь. Что сделаешь, тем и станешь. Изменить уже ничего нельзя.