Жар под кожей (СИ)

— Спальня твоя, гостиная моя, — произносит Руслан. — Аренда оплачена на полгода вперед. Денег с тебя не возьму. Заставлять платить телом тоже не буду.
Я поворачиваюсь к нему и вижу, что он улыбается. Явно знает, что я хотела поговорить об оплате, поэтому пресекает эти попытки на корню. Я не знаю, что сказать.
— Не молчи же, Аня, — произносит Руслан. — Я не кусаюсь, спать к тебе проситься не буду, пока ты сама не попросишь.
Краска заливает мое лицо. Я чувствую это по вдруг появившемуся жжению на щеках.
— Ну хоть покраснела, — шутит Руслан. — Тебе нравится здесь?
— Тут прекрасно, — выдавливаю из себя. — И я просто не знаю, как тебя отблагодарить и что сказать.
— Ты можешь иногда пускать меня в свою кровать…
Я теряю дар речи и это, видимо, отображается на моем лице.
— Я шучу, Аня, — Руслан улыбается. — Ужина вечером и завтрака утром будет достаточно. Большего я не требую. Давить на тебя не буду. Я помочь тебе хочу, а не запугать и заставить чувствовать себя обязанной.
  
Глава 28
 
Руслан
Утро начинается со стояка и невероятного вида, что открывается мне, стоит зайти на кухню. Аня, в коротеньких шортах и майке, едва скрывающей грудь, что-то готовит на у плиты. Меня она замечает не сразу, потому что сильно увлечена процессом. И ведь восприняла мои слова о завтраке всерьез, встала раньше меня, готовит.
А я чувствую себя идиотом, у которого вместо обычного аппетита проснулся недотрах. Запахи в кухне стоят невероятные, а я только ее вижу и представляю, как подхожу, обнимаю, зарываюсь ладонью в ее волосы и пропускаю их сквозь пальцы.
— Доброе утро, — Аня замечает меня и здоровается.
Поворачивается спиной к столешнице, упирается в нее руками и смотрит на меня.
— Доброе.
Я улыбаюсь, как придурок. Вчера мы так и не поговорили нормально. Аня ушла в ванную, а после пошла переодеваться, но так и не вышла. Я нашел ее спящей на кровати. Устала. Вымоталась за день.
— Как спалось на новом месте?
Аня замешкалась, но после улыбнулась и произнесла:
— Замечательно. Давно так не высыпалась, кровать удобная и… — она замолкает и смотрит на меня, закусив губу.
Понимает, видимо, мое состояние. Или замечает в глазах то, что мне никак не удается скрыть. Как бы я не пытался, а восхищаться ею не могу прекратить. Она слишком настоящая, светлая и нежная, чтобы воспринимать ее обычно. Так, как воспринимаю остальных. На это у меня попросту нет сил, потому что с ней все по-другому.
— Я готовлю омлет с беконом. Ты любишь?
— Я все люблю, — отвечаю с улыбкой и уже хочу подойти к ней, но в этот момент звонит мой телефон.
Мама.
Я должен был позвонить ей вчера, но не нашел времени и желания. Сейчас вынужден взять трубку, все-таки я впервые съезжаю от нее на свою квартиру.
— Я на минутку, — говорю Ане и выхожу на балкон. — Да, мам.
— Ты обещал позвонить, — без приветствия произносит мама, что означает лишь одно — она обижена.
— Извини, времени вчера не было, мы поздно приехали.
— Мы? — мне кажется, что в голосе мамы проскальзывают истерические нотки, но я пропускаю их мимо ушей.
— Да, мы, мам. Я говорил тебе вчера, не вижу необходимости повторяться сегодня.
— С каких пор ты не делишься со мной тем, что важно для тебя? — в ее голосе я улавливаю отчаяние, но стоит мне отступить, как она начнет нападение, поэтому я спокойно произношу:
— С тех самых, как тебе стало не нравится то, что мне важно.
Она замолкает, я же смотрю на то, как на детской площадке играют дети. Рядом сидит пара в обнимку и с улыбками наблюдают за ними. Наверное, у меня тоже так когда-то будет. Свои дети, за которых я буду отвечать, гулять с ними в парке, ходить на карусели и подтирать слюни. Я даже представляю это. Я, Аня и наши малыши.
— Руслан, ты меня слышишь?
— Повтори еще раз.
Если мама раздражается, то не подает виду. Лишь вздыхает, спрашивает, не нужны ли мне деньги и добавляет:
— Ты уверен, что она та, кто тебе нужен?
— Я задумался о детях, мам. С ней.
 
Больше я ничего не говорю, прощаюсь с мамой и отключаюсь, открываю дверь и захожу в гостиную, иду на кухню, где Аня уже разложила завтрак. Она даже это сделала с каким-то особенным чувством, потому что на тарелке аккуратно разложен омлет, а сбоку — кусочки бекона. Салат из овощей насыпан сбоку. Она приготовила обычный завтрак, а мне кажется, что я попал в дорогой ресторан и передо мной — произведение искусства.
Когда бабская херня, наконец, перестает ломать мою голову, я беру вилку в руки и приступаю к еде. Готовит Аня отменно. Вкусно и сытно. Я справляюсь с завтраком быстрее и жду, когда закончит она, и только после этого интересуюсь:
— Не решилась вернуться в институт?
— Нет, — она мотает головой. — Я напишу заявление об увольнении и буду работать репетитором. Если… — она замолкает, будто не знает, может ли спросить. — Если родителям будет удобнее, чтобы ребенок приходил ко мне, я могу дать этот адрес?
Первое время я думаю, что она шутит. Издевается надо мной, чтобы поднять настроение, но Аня серьезнее, чем когда-либо, и я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить по столу. Я эмоционален до чертиков, но с ней приходится сдерживать большую часть испытываемых мной чувств, чтобы не напугать. Я боюсь, что после своего мудака любое мое резкое движение обернется против меня. Я не хочу этого, поэтому вздыхаю и произношу:
— Давай проясним сразу, чтобы потом у тебя не было вопросов. Эта квартиру я снял для тебя. Искал такую, чтобы понравилась тебе. С идеальной до чертиков кухней, с красивой спальней, с широким зеркалом и тумбочкой, куда бы ты смогла складывать косметику, духи и прочую женскую чепуху.
Вместо того, чтобы оскорбиться, она улыбается. Другая на ее месте поджала бы губы, встала и сказала, что ее косметика — не чушь. Аня же улыбается и скромно опускает взгляд в стол. Вот почему она, вдруг доходит до меня. Потому что она не наигранная, не пытается сделать трагедию из мелочей, не ревет из-за сломанного ногтя. Даже в ситуации, которая сложилась, она показала себя мужественной. И одновременно хрупкой.
— Меня устраивала жизнь с мамой, — признаюсь ей. — Девчонок можно было приводить в отель, снимая на ночь номер, еда в доме всегда была. Многого я не хотел, и мне подходило это, поэтому хочу, чтобы ты понимала, я искал квартиру для тебя, не для себя. Я хотел, чтобы тебе здесь было уютно. Ты можешь приводить сюда подруг, устраивать праздники, в общем… — замолкаю, — делай, что считаешь нужным.
— А мужчину? — с улыбкой на лице спрашивает она. — Мужчину привести я могу?
И ведь понимаю, что она меня дразнит, но почему-то от одного осознания того, что она приведет сюда другого мужика, внутри становится больно. Хочется крушить и ломать, а еще сделать ее своей. Заклеймить своим запахом, ртом, руками, членом, чтобы даже думать не думала о другом.
Аня смеется и встает. Забирает тарелки со стола, а я встаю и, как во сне, подхожу к ней. Хватаю ее за руку и разворачиваю к себе.
Она удивленно распахивает глаза и перестает улыбаться, а я вдруг понимаю, что даже отпустить ее готов, лишь бы видеть счастливой. Вот так просто. Взять и отпустить, если она захочет быть с другим.
— Руслан, я…
— Мужчину хочешь привести? — чеканю я. — Можешь, Аня… можешь, я не стану тебе запрещать, но только после того, как ты дашь мне шанс.
— Русла-а-а-а-а-н… — тянет она.
— Нет, подожди, — закрываю ладонью ей рот. — Я хочу, чтобы ты прекратила воспринимать меня, как неравного себе, как парня, который хочет тебя на одну ночь. Я хочу шанс, Аня, возможность показать тебе, что я готов к отношениям, — знаю, что нарываюсь на отказ, но не могу молчать.
 
Не так я себе представлял наш первый серьезный разговор.
— Хочу, чтобы ты поняла, что я не ребенок. Не маленький мальчик, за которого нужно переживать. Я докажу тебе, — уверенно произношу и убираю руку со рта, собираясь отойти, но Аня перехватывает мою руку.