Диагноз Дракона (СИ)

— Получается, в вашем мире церковь и маги воюют между собой?
— Нет, у них нет серьезных противоречий. Каждый занимается своим делом.
— Но ведь церковь запрещает магию. Разве нет?
— Наша магия не имеет ничего общего с той, которую в этом мире осуждает церковь. Считается, что до Великого Отречения люди не владели магией. Их познаний, мудрости и воображения не хватало, чтобы воздействовать на мир своей волей. Но были и другие существа, для которых управлять материей через идею было естественно. Те же феи, например. Многие люди завидовали им, и обращались за помощью к тем, кто с удовольствием давал подобное могущество за известную плату — демонам. Есть гипотеза, что эти же сущности часто выдавали себя за языческих богов, но она не подтверждена. Такую магию церковь запрещала вполне разумно. Но под её горячую руку попало и вообще всё чудесное. Досадная ошибка, приведшая к ещё более досадным последствиям — расколу миров. Один мир стал воплощением идей, чувств, разума и воли, а материя в нём стала полностью зависима от этих сил. Людям, оказавшимся в этом мире, который назвали миром Чудес, пришлось развить свой разум так, чтобы научиться выживать в этих условиях, и овладеть естественной для мира магией. А вот другой мир наоборот потерял идейную составляющую, и превратился в бессмысленную массу материи, которая живет по навязанным этой материей примитивным законам. Чего стоит одна только термодинамика? Волшебные существа лишились своих сил и были вынуждены ассимилироваться людьми или погибнуть. А люди стали учиться управлять материей, также развивая свой разум как средство… Но мы отвлеклись.
Лера действительно отвлеклась. Разговор о религиях и волшебстве как-то успокаивал, хоть сама девушка в Бога не верила.
— Да. Теперь… "Болезнь".
Александр снова принялся рисовать, и на бумаге из штрихов проступила фигура очень худощавой девушки с огромными глазами и длинными ушами, кожа которой полопалась во многих местах, и из-под неё торчали извивающиеся черви.
— Самая страшная болезнь, иглоносый мышечный червь. Заменяет все органы жертвы, раздувает её и делает бессмертной. Несчастные остаются живы и разумны, но не способны двигаться, и постоянно чувствуют страшную боль. Черви — хемосинтетики, и питают жертв от земли, а ещё они очень плодовиты и заразны. Заразиться можно касанием, ещё когда больной нормально двигается, и только чувствует тупую боль в мышцах. Неизлечима немагическими способами, а для заклинания нужен изумруд как минимум с тысячью граней. Опять же, сделать такой без магии, да и с магией очень трудно, поэтому если деревню накроет эпидемия этой гадости, приходится выбирать единицы тех, кто будет спасён, а остальных сжигать заживо, чтоб зараза не распространилась.
— Вы сказали, они распухают, а эта девушка такая худенькая…
— Она фея. Эльфы и феи ещё тоньше. Это не те люди остроухие из компьютерных игр. Я видел эту болезнь только один раз, и больной была именно эта фея. Я добыл изумруд, но к тому времени несчастную уже сожгли.
— Трагично…
— Да, правда, трагично. Продолжим?
— Да. Дальше… "Обман".
Лицо Александра исказилось гневом. Карандаш снова замелькал в его руках, и на бумаге проявился портрет мужчины средних лет, коротко стриженного и с лютней в руках.
— Он оболгал невинных, — процедил Александр сквозь зубы, — Так искусно подделал доказательства, что я ему поверил… И сжёг десять человек. Десять невинных! Сжёг и сожрал их тела, ибо таково было наказание за то преступление. А потом я узнал, что сожрал десять невинных! Я нашёл его. Кинул на него заклятия стойкого разума и бесконечной крови и жрал его несколько недель! Я морил себя голодом, но жрал только его. Я откусывал по кусочку…
— Хватит, — взвизгнула Лера. Нет, вчерашний взгляд не был страшным. Страшным был этот взгляд. Неестественно скривлённые брови, косой прищур, а ещё страшный звериный оскал и дрожь по всему телу. Леру радовало только одно: направлен этот гнев был не на неё, а на кусок бумаги на столе.
— Пожалуйста, хватит, — взмолилась она, — Пожалуйста, больше не комментируйте. Просто рисуйте.
 
Александр будто вспомнил, где находится, мгновенно остыл, и виновато поднял руки в примирительном жесте.
— Простите, я впредь буду…
— Просто рисуйте, — прервала его Лера.
Последующие ассоциации не вызвали у Александра таких эмоций. Картинки изображали то диковинных зверей, то величественные здания, и только один раз — знакомый девушке автомобиль. Затем были несколько тестов на ассоциации, логику и интеллект. Потом по рисункам проверили память. Александр ответил идеально. Лера дала ему тесты для самостоятельного выполнения и уже собиралась отослать его и уйти отсюда подальше, как он вдруг произнёс:
— На самом деле я рад, что профессор доверил работу вам. Хоть для исхода событий и не важно, кто бы тестировал меня, и сколько бы их было, я предпочёл бы общаться с такими, как вы.
— Как я?
— Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо те и насытятся… Екатерина не из таких. Свою жажду она утоляет мнением, основанным на высокомерии и вере в неподтверждённое и бессмысленное знание. Очень редко такое знание является правдой.
— Откуда вы знаете про этот разговор?
— Я слышал его. Как и слышал обращение к Екатерине одногруппника и её ему ответ. Вы ведь заметили, что я не мог прочитать её имя на тетрадке.
— Моё вы тоже не могли прочитать. Это невозможно.
— Миры сближаются, и некоторые мои силы уже при мне. Жаль, что они бесполезны в моей ситуации… впрочем, не важно, чем я занимаюсь сейчас и где нахожусь. Время придёт… Простите. Это раздражает вас. Досадно.
— Да нет, — попыталась солгать Лера.
— Сердцебиение. Ничего сейчас не мешает мне его слышать. Даже без сил монстра-покровителя, которые уже частично со мной, меня так просто не обмануть. Но я отвлёкся. Кое-что может вам пригодиться.
С этими словами он оторвал клочок бумаги и нацарапал на нём карандашом две строчки.
— Что это?
— Адреса Людмилы Астаповой и Бердияра Кима. Мы обменялись ими, когда нам нужно было поднять веру в себя. Сделали это, чтоб найти друг друга, когда исполнили пророчество. Зайдите к ним. Поговорите. Они подтвердят мои слова. Ваш мир мне не спасти, не спасти и родную Беларусь. Даже Минск может пострадать, в том числе и от меня самого, но вы, Валерия, можете подготовиться и сделать хоть что-то для себя, чтоб остаться в безопасности.
— Почему вы решили дать мне именно эти адреса?
— Потому что все остальные мертвы, — удивился Александр, — Я говорил вам вчера об этом.
— Они живы, — неожиданно для себя выпалила Лера, — Умерли только… вы.
— Живы? Вот это радостная новость! А я, значит, умер-таки. Я этого ожидал… Интересно, как мама на это отреагировала.
— Думаю, она сама вам скажет, если сочтёт нужным.
— Да, верно. В любом случае, только Людмила и Бердияр знают историю целиком. Они и расскажут остальным. Когда начнётся заварушка, держитесь их и не приближайтесь ко мне. Слышите? Держитесь подальше от этого места и от разрушений.
Лера и рада была бы, но ей предстояло ещё раз вернуться за тестами и, к её неудовольствию, провести с Александром тест на долговременную память. Впрочем, страх, вызываемый этим странным человеком, то появлялся, то отступал, и сейчас она полностью контролировала это неприятное чувство.
— Я приму к сведенью ваш совет, — ответила она поспешно, — можете идти.
Александр кивнул, взял папку с тестами и вышел. Дверь за ним закрылась, и Лера, наконец, расслабилась, откинувшись на спинку стула. Эти драконьи штучки были тяжёлым испытанием… Нет! Она одёрнула себя. Никаких драконьих штучек. И в истории этой куча противоречий. Как пассажиры попали сначала в мир драконов, а потом обратно в наш, если тогда миры были разделены, а? И правильно не "Беларусь", а "Белоруссия"! И нет никаких "они живы", всё это хитрая выдумка человека, скрывающегося от правосудия. И, разумеется, он не умирал. Милиция выяснит, чьё тело лежит в той могиле, и этого Александра посадят за убийство. А она поможет это сделать. Она вдруг сообразила, что, так или иначе, этот кабинет всё ещё является местом повышенной опасности, потому что она здесь одна, а за дверью ходят Александр и сумасшедшие, каждый из которых может сюда ворваться и успеть многое прежде, чем получит дозу галоперидола от санитаров. Как же та блондинка справляется со своей работой в таких условиях? И как ей, Лере, работать в таком заведении, если жизнь после института её сюда занесёт?