Сердце варвара (ЛП)

— Не слишком волнуйся, — предупреждаю я себя. Может быть, он знал, что это было. Его мать — специалист по растениям. Она могла бы упомянуть об этом.
Однако я ничего не могу с собой поделать; я практически дрожу от предвкушения его возвращения.
Пашов возвращается в пещеру спустя, как кажется, целую вечность. У него под мышкой один из круглых луковичных корней, и он покрыт еще большим количеством снега. Он выглядит довольным собой и, гордо размахивая корнем, направляется ко мне.
— Твоя не-картошка.
Я благоговейно беру ее в ладони.
— Откуда ты знаешь, что я имела в виду?
Он стоит ко мне спиной, ставя экран на место. Когда он оборачивается, его улыбка яркая, но немного озадаченная.
— О чем ты?
— Я имею в виду, откуда ты узнал, что я имела в виду именно это? Если твои воспоминания исчезли? — Я пытаюсь говорить ровным голосом, чтобы скрыть, насколько я взволнована. — Как ты узнал, где это найти?
Пашов изучает меня, а затем его взгляд фокусируется на округлом корне, похожем на репу, в моих руках. Он потирает лоб, его пальцы скользят по сломанному обрубку рога.
— Я… не уверен.
— Тебе не кажется, что ты что-то вспомнил? Может быть, если ты сосредоточишься, то сможешь вспомнить больше?
Он кивает и закрывает глаза, сосредотачиваясь. Я прикусываю губу, нетерпеливо наблюдая за ним. Однако через мгновение он открывает глаза и качает головой.
— Мне очень жаль. У меня нет ответов. — Он снова трет лоб.
— Все в порядке, — быстро говорю я. Это легкое прикосновение к его лбу беспокоит меня. Я подбегаю к нему и снимаю меховой плащ с его плеч. — Ты садись к огню и расслабься. Я позабочусь о тебе
— Позволь мне помочь… — начинает он.
— Нет, — перебиваю я. — Я справлюсь. — Я беру у него не-картофелину и иду в дальний конец пещеры. — Если ты хочешь мне помочь, понаблюдай за Пейси и убедись, что он не засунет в рот кишки.
— Кишки — это самое вкусное, — говорит Пашов, но сам садится у огня и начинает играть со своим сыном.
Я фыркаю на это.
— Это ты так говоришь. — Я беру свою любимую костяную чашку и наполняю ее чаем с огня, затем протягиваю ее в руки Пашову. — Выпей это. — Пахнет остро, потому что в нем содержится интисар, а это самое близкое к аспирину, что есть у ша-кхаи.
Он берет чашку и, нахмурившись, протягивает ее мне.
— Я приготовил это для тебя.
— Я уже выпила немного, — вру я. Я снова похлопываю его по плечу. — Я была бы счастлива, если бы ты выпил остальное.
Он твердо кивает и подносит чашку к губам, делая большой глоток. Я с тревогой наблюдаю за ним, чтобы убедиться, что выражение его лица не меняется и ему не больно. Когда я вижу, что вроде бы все в порядке, я могу немного расслабиться и вернуться к своей задаче приготовления пищи.
Пока Пашов присматривает за малышом, я вовсю занимаюсь нарезкой, обжариванием и приправами. Я разочарована тем, что он ничего не помнит, но в то же время я полна надежды. Знание о не-картофеле должно было откуда-то взяться. Возможно, со временем всплывут на поверхность и другие мелочи. Все, что я могу сделать, это подбадривать его на этом пути… при условии, что это не повредит его рассудку.
Думаю, что предпочла бы иметь счастливого, здорового Пашова с пустотами в голове, чем того, кто испытывает боль, но сохранил свои воспоминания.
Мясные субпродукты отправляются в сотейник — точнее, в мешочек для тушения — вместе с щедрой порцией нарезанных кореньев, небольшим количеством не-картофеля, большим количеством острых специй и парой костей, добавляемых для придания бульону аромата. Пока это готовиться, я нарезаю побольше не-картофеля и измельчаю его, используя косточку в качестве пестика. С небольшим количеством воды и жира получается тестообразная масса, и я собираюсь использовать ее для своих мясных пирожков. Я наблюдаю за Пашовом и малышом во время работы, и каждый раз, когда Пейси хихикает над чем-то, что делает Пашов, у меня на сердце становится немного теплее.
Вот так, наедине, мне кажется, что мы снова семья. Я не могу перестать улыбаться.
 
Вскоре тушеное мясо начинает пузыриться и наполнять пещеру восхитительными ароматами. Пашов оценивающе втягивает носом воздух и бросает на меня восхищенный взгляд.
— Пахнет вкусно.
— Конечно, так и есть, — говорю я с дразнящей ноткой в голосе, когда складываю маленькие кружочки «теста» вместе. — Я знаю, что тебе понравится.
Он выглядит задумчивым, когда Пейси забирается к нему на колени и начинает теребить его длинные черные косы.
— Конечно, знаешь. — Он делает паузу, затем продолжает. — Ты не расскажешь мне больше… о нас? О том, что произошло после того, как мы нашли отклик?
По какой-то причине мне хочется покраснеть. Я скатываю один из кружочков теста в шар и смазываю его небольшим количеством топленого жира, прежде чем разровнять.
— Что ты хочешь знать?
— Все.
Я поднимаю глаза, и наши взгляды встречаются, и это странно напряженно и эротично. Моя киска отвечает ему, и я чувствую легкий трепет возбуждения. Притормози, Стейси, — напоминаю я себе. — Ты не умеешь двигаться медленно, но на этот раз постарайся сделать это правильно. Даже если я сейчас чувствую себя возбужденной и счастливой, я не смогу снова переспать с ним, пока не буду уверена, что не собираюсь плакать из-за этого. Это несправедливо по отношению к нему.
— Ну что ж, — говорю я, размышляя во время работы. — Во-первых, нам нужна была своя пещера. Ты все еще жил со всеми охотниками, и я точно не смогла бы туда втиснуться…
***
Сегодня чудесный день. Один из лучших, что у меня были за долгое-долгое время. Мы остаемся в маленькой пещере, счастливые, у костра, и просто разговариваем. Мы разговариваем бесконечно. Большую часть разговора веду я, рассказывая ему о первых днях после того, как мы нашли отклик, и о том, как все было странно, и как он пытался научить меня охотиться, не понимая, что я была совершенно счастлива быть домохозяйкой. Я рассказываю ему о том, как впервые попробовала сырое мясо, о том, как случайно оскорбила усилия его матери устроить для нас праздничный ужин, о том, как была устроена наша маленькая пещера до того, как мы потеряли ее во время землетрясения. Я рассказываю ему обо всем, что приходит мне в голову, и готовлю еду, пока мы разговариваем.
Суп получается чудесный — густой, мясистый и насыщенный бульоном. Пашов съедает две тарелки и жадно смотрит на остатки, и я чувствую сладкую боль счастья, когда он крадет кусочек из моей чашки, когда я не смотрю. Я думаю, это похоже на то, как это было раньше. Моя пара очень любит поесть, а я люблю его кормить. Пирожки с мясом получаются менее удачными — у меня нет муки из семян, которую я обычно использую, и у меня нет своей сковороды. Я использую самую маленькую из тарелочек, и в итоге пирожки подгорают до чертиков с нижней стороны. Я не могу разогреть их настолько, чтобы они подрумянились снаружи, но Пашову, похоже, все равно. Он съедает каждое блюдо, как только оно снимается с огня, его глаза сияют от удовольствия. Он объявляет их своим вторым любимым блюдом, которое он когда-либо пробовал, но не говорит мне, какое первое.
Я подозреваю, что это сырое мясо.
Это отчасти вызывает у меня желание наброситься на него.
Но я не могу. Мне нужно притормозить. Я должна быть уверена, что у меня все в порядке с Пашовом 2.0, прежде чем снова прикоснусь к нему.
Тем не менее, это все равно чудесный день, и он вселяет в меня надежду на будущее.
ПАШОВ 
— У тебя есть еще те маленькие пирожки? — спрашиваю я, облизывая пальцы и доедая остатки супа. — Думаю, что они очень подошли бы к сегодняшней погоде.
Стей-си бросает на меня укоризненный, ласковый взгляд.
— Вчера ты съел их все до того, как они остыли. Там не осталось ни одного.
— Не могла бы ты приготовить сегодня еще?