Портальный прорыв (СИ)

— Да делайте что хотите, — буркнул тот, шлёпнул удостоверением о стол и отошёл к двери. — Андрей, забираем клиента.
— И железяки свои не забудьте, — напомнили от стола.
***
Вера Владимировна переписывала данные с удостоверения. Андрей с медсестрой грузили безвольного Эдика в кресло-каталку и приводили его в чувство нашатырём. Добровольцы-охотнички с охранником-"сесурити", под бдительным присмотром санитарки, освобождали толяновскую амуницию из магнитной ловушки. Полковник же занимался делами, ради которых приехал.
— Удалось что-нибудь выяснить, Виталий Борисыч?
— Вот, — доктор достал из кармана целую кипу бланков и начал по одному передавать собеседнику. — Общий анализ крови, биохимия, билирубин. Кстати, в крови обнаружены остатки психотропного средства… Вот РОЕ с тромбоцитами. Группа крови, вторая положительная… Вот анализ мочи, вот ещё, этот по Нечипоренко, вот проба Реберга. Вот СПИД и РВ… отрицательный. Вот ЭКГ, ритм в норме. Вот заключение ультразвуковой диагностики: печень, почки, брюшная полость, мочевой пузырь. Вот энцефалограмма. ДНК-тест взяли, но результат будет не сразу. МРТ не сделали по понятным причинам, но тут уж… сами всё видите. Собственно, всё.
От наплыва малознакомой информации у полковника голова пошла кругом. Ему все эти аббревиатуры и названия авторских методов ничего не объясняли. Даже, наоборот, путали.
— Ну а в целом, доктор, что скажете? — спросил он, скручивая бумаги в рулон. — Какие выводы можно сделать исходя из всего этого?
— Выводы? — переспросил Виталий Борисыч и неопределённо пожал плечами. — Человек. Homo sapiens. Как вы. Как я.
Ответ не сильно удовлетворил Виктора Вениаминовича, но других у него не было. Он забрал удостоверение, дождался, пока его команда покинет отделение лучевой диагностики, поблагодарил Виталия Борисыча, сдержанно попрощался с Верой Владимировной и вышел за дверь.
***
Чёрный минивэн с трёхлучевой звездой на капоте вырулил с территории больницы, свернул на проспект и слился с огнями ночного города. Эдик мерно покачивался на заднем сидении, бездумно пялился в тонированное окно, краем уха слушал разговоры в салоне. Нашатырь помог ненадолго. Его вновь сковала безвольная слабость, окружающая действительность снова воспринималась словно в тумане. Ещё наручники эти, мать их ети…
Водитель молча крутил баранку. Полковник сидел впереди, сосредоточенно шуршал бумагами, вчитываясь в непонятные цифры и графики, то и дело бубнил под нос:
— Человек, значит… Homo sapiens… ну что ж…
Судя по его интонации, этот факт его не сильно устраивал, да и вообще он был крайне недоволен поездкой. И тем не менее раздражения не выказывал и даже на сладкую парочку не сорвался. А может, разборки на потом отложил, других-то помощников сейчас всё одно не найти.
А вот Андрей не сдержал любопытства и пристал к Толяну с расспросами. Хотя, если честно, больше стебался.
— Толь, скажи, как тебя угораздило-то?
— Как-как… — уныло прогундосил Толян, — должен же я был посмотреть, что там внутри.
— Ну и посмотрел бы в окно. На кой ляд ты с ружьём-то попёрся? — не унимался Андрей.
— Ну мало ли…
— А тебе не сказали, что туда с металлом нельзя?
— Сказали…
— И?
— Ну мы же ФБР… ФСБ, то есть. Думал, нас не касается…
— Вот ты дебил, — расхохотался Андрей. — Это законы физики, Толян, они всех касаются.
— Да понял я уже… — ответил Толян и отвернулся. Обиделся на дебила.
А его напарничек с самого начала отмалчивался. Не хотел посмешищем выглядеть. Хотя в больничке хлестался направо — налево, что они теперь федералы.
Эдик мерно покачивался на заднем сидении, бездумно пялился в тонированное окно, краем уха слушал разговоры в салоне. За стеклом проплывали дома, фонари, светофоры. Их обгоняли, обгоняли они. Вроде всё как обычно — ночь как ночь и город как город, — но Эдика не покидало ощущение некоего дискомфорта… Или так действовал спец-препарат?..
И всё же. Машин на дорогах могло быть и больше, для не такого уж позднего часа. Светофоры работали через один, через два. Фонари не горели целыми пролётами. И очень мало светлых окон в высотках. И ещё, как-то раз почудилось, что в проулке промелькнул силуэт бэтээра. А однажды послышалась россыпь автоматных очередей. Но это именно что почудилось и послышалось…
 
Проспект Гагарина перешёл в улицу Чкалова, справа осталась коробка «Китайской стены». Скоро покажется дом, где он жил… Эдик невольно прижался к стеклу лбом, прищурился, вглядываясь в темноту… Вот уже почти и приехали…
И к Эдику пришло понимание, отчего закаменел лицом полицейский майор. В доме на всю толщину зияла дырища с изумительно ровными контурами. Ровно там, где была квартира родителей.
— Когда это случилось? — просипел он, конкретно ни к кому не обращаясь.
Удивительно, но ему ответили сразу.
— Что именно? — переспросил Андрей и глянул в окно. — А, это… Уже месяц как. Ночью портал проявился, потом твари полезли. Помню тот случай, едва треть жителей успели спасти. Почему спрашиваешь?
— Жил я там, — бросил Эдик и замкнулся в себе.
Узнавать о судьбе близких смысла нет. Ночь, портал, твари. Там без шансов. Он только что потерял отчий дом и семью. И пусть Эдик не был особенно близок с родителями, увиденное его потрясло. Накатило чувство вины, навалилась апатия… Остатки психотропов в крови глушили эмоции, и всё же Эдика затянуло в пучину самокопания.
«Это я… я во всём виноват… Родители… Порталы...чудовища... гибель людей… всё это из-за меня… Если бы не я, ничего не случилось…»
В действительности всё было не так. Просто Эдик оказался заложником ситуации. Попал в не то место в ненужное время. Он и туда провалился не сам и обратно вернулся не по собственной воле. Обстоятельства так сложились. И если уж кого и винить, то леди Пиддэт — уж она от души приложила ко всему этому руку…
Когда минивэн свернул на улицу 9 Января, он уже не то спал беспробудным сном, не то впал в глубочайший ступор. Сложились, эмоциональное напряжение последних дней, банальная усталость и неприятные вести. Ну и спец-препарат усугубил. Так что он не проснулся, ни когда его вытаскивали из машины, ни когда волокли по коридорам, ни когда в камере с той стороны лязгнул замок.
Может оно и к лучшему.
***
На следующее утро Эдик просыпался с трудом и о вчерашнем мало что помнил. В памяти зияли провалы. Затылок сковало как обручем на два размера меньше, чем надо, язык ощущался наждачной бумагой, мышцы дергало судорогой в самых неожиданных местах. Но, как ни странно, он даже раздражения не испытывал. Спец-препарат словно выжег все эмоции на неделю вперёд. Или на месяц… Или на год… Да и по хрен... по барабану.
Эдик уселся, уткнулся в ладони лицом, промычал:
— Господи, как же всё задолбало. Хочу домой… Глядь, дома-то у меня теперь нет.
И снова не ощутил эмоционального всплеска. Нет и нет. Что тут поделаешь.
Эдик уже догадался, что он снова в тюрьме. Хотя здесь и было гораздо опрятнее. Чистые полы, ровные стены, свежая краска и никаких наскальных рисунков. Имелся сан-блок, тоже чистый, даже с полотенцем, туалетной бумагой и мылом. Не нары — кровать с нормальными постельными принадлежностями. Тумбочка, стол со стулом, тоже вполне себе ничего. Окно правда отсутствовало, так что со временем сложно определиться.
Эдик нехотя встал, без желания умылся, по необходимости похлебал из-под крана. Жажда, она, как и голод — не тётка. Оправился. Последнее, правда, сделал с желанием и даже с охотой — против природы никак не попрёшь. Ещё раз тщательно вымыл руки и завалился обратно в кровать. Лег на спину, уставился в одну точку на потолке и отрешился от неприятной реальности.
Ощущение сродни медитации, когда вроде смотришь, а не видишь, слушаешь, а не слышишь, думаешь, а в голове пустота.
В коридоре раздались шаги, лязгнул замок, дверь отворилась. Эдик даже не вздрогнул. Неинтересно. Скажут встать — встанет, а нет, так и пошли они все… в пешее эротическое. В проёме мелькнула фигура Коляна. В камеру прошёл Виктор Вениаминович.