Она моя (СИ)

Увидев Катю подпирающей стену у двери своей квартиры, не удивляюсь. Но в груди что-то екает и заламывает. Она сидит прямо на полу и сосредоточенно рисует. Услышав мои шаги, поднимает взгляд.
— Привет, — здоровается без улыбки, но вместе с тем чувствуется в ней какая-то благодушная радость, и такой она еще маленькой в этот момент кажется, сердце сжимается и трещит по швам.
Царевна вскакивает, а я так и не вывожу ни слова. Пристально ее рассматриваю, пытаясь увидеть какие-то изменения. Ничего необычного не отмечаю. Красивая она, вот и все.
— Где твой телефон? С обеда звоню.
— А-а, разрядился, — отмахивается. — Я тебя тут полдня жду. Ну, пару часов точно.
Чувствую, что обеспокоена чем-то. Может, из-за беременности как раз и расстроена? Странное нетерпение жжет грудь до самого горла, только не допытывать же ее прямо в коридоре. Открываю дверь и приглашаю в квартиру.
— Голодная? — спрашиваю и помогаю снять пальто.
— Очень.
— Пошли.
Иду сам в кухню, но слышу, что семенит следом. Набираю в кастрюлю воды и, поставив ее на огонь, сажусь на стул и притягиваю Катю к себе на колени.
— Ничего не хочешь мне рассказать? — подхожу к вопросу крайне серьезно.
Но царевна мотает головой и смотрит так, будто от меня каких-то слов ждет.
— Катенька, — кладу руку ей на талию, неосознанно веду по животу и замираю в самом низу. Она расширяет глаза и прекращает дышать. Я и сам торможу все процессы, пока смотрю на свою ладонь. Никогда не думал, что столько чувств может поднять одна мысль о том, что внутри женщины растет ребенок. Черт возьми, но это моя Катя и мой ребенок. Поднимаю взгляд обратно к ее лицу. — Ты беременна? — спрашиваю негромко, и кажется, что спокойно. На самом деле, едва проговариваю это вслух, внутри снова все вспыхивает жаром. Реакция царевны меня удивляет. Она вздрагивает, словно я ее ударил, округляет в ужасе глаза, а потом и вовсе срывается на плач. — Катя… — не позволяя ей встать, крепко прижимаю к себе. Не могу подобрать слов. В груди все рвется, а она все громче голосит, словно я своим вопросом сорвал последнюю защитную пленку. — Катя… Ну чего ты? Катя? — удерживая, ласково глажу по плечам и спине.
— Пусти меня, — эти слова едва удается разобрать — мычит, глотая звуки. — Пусти…
— Никуда я тебя не пущу, — изо всех сил стараюсь проявлять терпение. И то самое щемящее чувство помогает. В голос просачивается эта нежность. — Почему ты плачешь? Катя, скажи мне, — уговариваю, как ребенка. Она утыкается мне в плечо и судорожно переводит дыхание. Наконец, немного затихает и обвивает мою шею руками. — Не можешь сказать? — Мотает головой. — Тогда кивни.
Сцепляет руки еще крепче и кивает. А у меня перед глазами все расплывается. По телу разряды тока несутся. В грудь пули летят — все навылет, сердце в решето. И сам сказать ничего не в силах. Громко выдыхаю и просто обнимаю ее. Вдруг думаю, что в это самое мгновение и не надо никаких слов. Больше этот миг осознания никогда не повторится. Но совершенно точно отложится на всю жизнь.
Вода кипит. Слышу это, отреагировать не могу. Кухня наполняется паром. Душно становится. И дышать все тяжелее. Ощущаю, как мокнет спина. Но продолжаю сидеть и гладить свою царевну.
Слова приходят позже. Значительно позже.
— Ничего не бойся. Ни о чем не беспокойся. Будем рожать.
Притихшая было Катя замирает, а потом вдруг смеется.
— Вместе, что ли? — выпрямляясь, пронизывает сверкающим взглядом. Впервые за долгое время безграничное счастье в ее глазах вижу. — Я уж как-то сама, Тарский.
— Я тебе дам «сама», — уже неосознанно рука тянется к ее волосам. Убирая их от лица, зарывается между густых шелковистых прядей. — Сначала польский доучи, потом будешь «сама».
— Это значит… — делает резкий вдох. — Мы вернемся в Польшу?
— Да, — подтверждаю. — Это все, Катя. Больше не могу пока сказать. Подожди, — поднимая ее, сажаю на стол, а сам подхожу к плите, чтобы забросить в бурлящую воду пельмени.
— Если я соглашусь выйти за тебя замуж, ты всегда будешь готовить? — сражает царевна вопросом, когда возвращаюсь и, прижимая ладони к ее ягодицам, подтягиваю ближе к краю стола. — Потому что я все-таки не люблю это дело.
 
— Буду, — обещаю севшим на эмоциях голосом.
— Тогда я подумаю, — заявляет Катенька. — Ты подождешь?
Мать вашу…
— Недолго.
— Недолго?
— Очень недолго, — заверяю, не вдаваясь в подробности. — Как ты себя чувствуешь? — скользнув по бедру, просовываю ладонь ей под свитер и прижимаю к животу. — Давно знаешь?
— Один вопрос за раз, — передразнивает меня и снова плачет. В этот раз хоть не голосит, лишь несколько капель из глаз проливаются. — Отлично! Иногда резко голод нападает. Иногда тошнит. Иногда слабость вырубает.
— Это отлично? — хмурюсь я.
— Ну, я читала, что это вполне нормально. Бывает гораздо хуже, — докладывает Катя серьезно. — Недели две, как сделала тест. А откуда ты узнал?
— От твоего отца. Был у него сегодня.
— Черт… Значит, тетя Люда все-таки проболталась, — закусывает нижнюю губу. — Он злится?
— Тебя это не должно волновать.
— И все же…
— Лучше скажи, ты сама как отреагировала? Рада? — спрашиваю и понимаю, насколько для меня важен ее ответ.
Грудь по-новой продирает всполохами жара.
— Конечно. Только за эту новость и держалась, — выдыхает Катя со всей эмоциональностью. — А ты? Хочешь его? Или просто… ради меня согласен?.. — губы дрожат, пока заканчивает вопрос.
— Ты еще сомневаешься, Катенька? Хочу и тебя, и его.
  
Глава 42
 
Катерина
Кошмарный сон наяву. Стою в свадебном платье и нервно сжимаю букет. Улыбаюсь, как того требует ситуация, и с каждой секундой теряю веру в то, что этот ужас не завершится печатью в моем паспорте.
— В жизни каждого человека есть незабываемые дни, которые навсегда остаются в памяти. Сегодня именно такой день. Сегодня создается ваша семья, — торжественным тоном произносит регистратор, и у меня начинает кружиться голова. Фоном играет легкая музыка, но даже она сейчас кажется разрушительной. — Как представитель государства, прошу ответить, является ли ваше желание вступить в брак свободным и взаимным? — улыбка женщины ослепляет. У меня слезятся глаза. Пусть думают, что от радости. Я справлюсь. — Прошу ответить вас, Станислав Олегович, готовы ли вы взять в жены Катерину Александровну?
— Да, — без промедления отвечает Орловский.
— Готовы ли вы, Катерина Александровна, взять в мужья Станислава Олеговича?
В моем горле застревает ком. Пытаюсь незаметно сглотнуть его и дать ответ, но чем сильнее затягивается пауза, тем труднее мне это сделать. Чувствую, как все присутствующие, включая регистратора, смотрят на меня, и не могу ничего выговорить. Стою, пошатываясь, как тонкое деревце на ветру.
Наконец, мне удается разомкнуть губы и сделать резкий вдох. Когда я уже готова выговорить проклятое «да», двустворчатые лаковые двери резко распахиваются, и торжественный зал актов регистрации гражданского состояния заполняют десятки мужчин в экипировке с оружием наперевес.
— Всем лежать! Лежать! Морды в пол. Руки за голову.
Они так быстро работают, что пока я выкидываю букет, большинство гостей и охрана уже покрывают штабелями блестящий паркет.
— Орловский Станислав Олегович, вы арестованы по подозрению в вымогательстве, заказных убийствах и наркоторговле, — произносит подошедший к нам «мундир» и цепляет на моего несостоявшегося мужа наручники. На мне внимание практически не заостряет. — Катерина Александровна, — отбив честь, выводит сыпящего угрозами Орла из зала.
Ловлю ошарашенный взгляд регистратора.
— Упс, — крайне мило ей улыбаюсь.
Подхватывая пышные юбки, собираюсь выйти за всеми, как вдруг рядом возникает Тарский и командует:
— Продолжаем.
Хочу разозлиться, но отвешенная челюсть госслужащей слегка сбивает этот настрой. В какой-то момент меня подмывает даже рассмеяться, но я ведь обещала себе и ему, что легко не сдамся.