Легенды и были старого Кронштадта
Еще одна, в свое время чрезвычайно популярная среди офицеров Кронштадта, песня «Любовь моряка». В ней много не только хорошего флотского юмора По ней можно вполне изучать устройство парусного корабля, столько в этой песне всевозможных терминов, которые, весьма остроумно, передают душевное состояние влюбленного моряка И пусть эти термины сегодня малопонятны читателю, но они прекрасно передают сам дух той далекой эпохи, когда писались данные строки:
К тебе, котора заложила на сердце строп любвипрямой,И грот-нот-тали прицепила, к тебе дух принайтованмой!Под фоком, гротом, марселями, все лисели поставиввдруг,На фордевинд под брамселями к тебе летит мойстрастный дух!Уж толстый кабельтов терпенья давно порвался у меня,И сильный ветр, к тебе стремленья, давно подрейфовалменя!Я ставил ходу в прибавленье, возможных кучу парусов.Я в склянку всем на удивленье летел по двадцати узлов!Но ты ход дивный уменьшила, и в бейдевинд крутойя лег;А после в галфинд приспустило, с которым справитьсяне мог!И дрейфом румбов плеть валило с противной зыбью всеназад;В подзор, в бока волненье было, сам курсу своемуне рад!Скорее сжалься надо мною! Мой руль оторванныйпропал.Брам-стеньги сломаны тобою. Порвался крепкиймарса-фал.Изломлен водорез и бушприт. Ветр сильно кренитна меня!Смотри, тайфун фок-мачту рушит, и все трещитвокруг меня!Смотри, как в сердце прибывает тоски осьмнадцатьдюймов в час!Ночь темная все небо покрывает, в нактоузеогонь погас!Чьему же курсу мне держаться, когда не виден мнекомпас?Зажгли маяк, над бедным сжалься и отвратикрушенья час!Поверь, что шторм я сей забуду, когда к веселью моему,Я столь благополучен буду, достигнув к рейду твоему!Тогда, отдавши марса-фалы, и фок и грот убравши свой,Я верп закинувши свой малый, тянуться буду за тобой!Когда на место я достигну, там, где увижу я твой вид,«Из бухты вон»! — я в рупор крикну, и якорь в водуполетит.Тогда не норд-вест мне ужасный и не норд-остне страшны мне.Тогда и штормы не опасны, когда я буду при тебе!И брак любви найтов надежный обоих нас соединит,И пред тобой, о, друг мой нежный, мне отшвартоватьсявелит!В свободное от вахт и корабельных работ время кронштадтские офицеры любили коротать время за любимым трик-траком. Игру эту в начале XIX века привнесли в Кронштадт черноморские офицеры, сами перенявшие ее у турок. Трик-трак быстро завоевал популярность среди кронштадтского офицерства. Теперь повсюду в кают-компаниях и ресторанах, дома и в гостях кронштадтцы с ожесточением метали видавшие виды зары (кости), двигая по пунктам резной доски шашки, при этом каждый старался как можно быстрее пройти поле и вывести свои шашки «за борт». На каждом корабле имелись свои мастера трик-трака. Когда они садились за доску, вокруг неизменно собирались настоящие ценители искусства этой древней восточной игры. Восторг зрителей вызывало, когда победитель выигрывал не просто так, а с «марсами». Еще больше ценился так называемый «кокс». А настоящие мастера игры умели добиваться совсем уж выдающихся побед, оставляя проигравшего с «домашними марсами». При этом практически на каждом судне играли свой вариант трик-трака Если на линейных кораблях в ходу больше был классический трик-трак, то на фрегатах и корветах рубились в более бесшабашный «бешеный гюльбар». Особым же шиком считалось называть выпавшие комбинации костей исключительно по-персидски. Так, полный дубль в шесть-шесть именовался «ду-шеш», дубль в пять-пять — «ду-беш», а сочетание в шесть-пять — «шеш-беш». Вообще же трик-трак почитался в Кронштадте не просто игрой, а некой философской системой. Многие командиры, сами будучи мастерами этой игры, настойчиво приучали своих офицеров к метанию костей, полагая, что трик-трак способствует резвости ума.
А вот картинки зимовки в Кронштадтском порту, описанные АП. Боголюбовым: «Окончив плавание, бриг вернулся на зимовье опять в Кронштадт. Опять пошла та же бесшабашная мичманская жизнь. Скоро наступило Рождество. Тут-то разгар веселости был полный. Нанимались сани-одиночки чухонские, что ездили за полтину серебра в Питер по льду. Насядут туда испанцы, тирольцы, буряты, Луи XV, евреи, черти, Арлекины, Пьеро, и цугом саней пять на огонек. Где примут, а где обругают — за этим не гнались, где покормят и попоят, а где и просто пробалаганим. И так время шло изо дня в день. Николай Степанович Горковенко сделал маску петуха, лепил ее целый месяц, надел раз и потом, убоявшись простуды, передал ее мне. Это были пернатые латы из картона, так что ездить, сидя в санях, было невозможно, приходилось стоять на их полозьях и буравить ногами снег. Но здоровье было чугунное, глотка тоже крепкая, ибо всю дорогу приходилось орать по-петушиному, что я делал с большим талантом Компания наша была следующая: братья Роман и Александр Баженовы, братья Алексей и Николай Горковенко, Александр Опочинин, Христофор Эрдели, Эйлер, Николай Савинский, барон Гейсмер, Панифидин, Слизень, Абалешевы братья. Последние трое были постарше нас и служили центром сходок Мы никогда не были безнравственны, но дурили и шкодничали, как ребята, называли себя «ноги общества», потому что за башки наши нас еще не признавали.
Это стало дело будущего, но за плясунов и веселых людей мы слыли в обществе и с честью поддерживали вечер или бал, куда нас необходимо приглашали, ежели хозяева хотели, чтобы у них было весело и оживленно. В этот год я сделал альбом карикатур на все наше кронштадтское общество, за что, конечно, нажил себе много врагов и друзей. Да, кроме того, раз в клубе отплясал мазурку так бойко-карикатурно с одной барышней, что чуть не пострадал по службе. Спасибо начальнику штаба Николаю Александровичу Васильеву. Этот славный человек помирал со смеху и так; как был сила дня, то и спас от арестов и других невзгод».
Глава девятая
ОРИГИНАЛЫ КРОНШТАДТА
Во все времена в Кронштадте служило немало оригинальных людей. Не был исключением и офицерский корпус XVIII–XIX веков, в котором всегда хватало людей весьма остроумных, талантливых и оригинальных.
Большой популярностью в русском флоте XVIII–XIX веков пользовались эпиграммы, которые действительно были порой весьма остроумны. Первым из известных нам авторов эпиграмм был капитан-лейтенант Павел Акимов. В 1797 году молодой и талантливый офицер вернулся в Кронштадт после похода эскадры Балтийского флота в Англию. Будучи в Петербурге, Акимов увидел, что Исаа-киевский собор, который начинался строительством при императрице Екатерине как мраморный, при Павле I стал достраиваться кирпичом. Эго удивило и оскорбило офицера В порыве поэтического гнева он написал и прибил к Исаакиевской церкви следующие стихи: