Здесь водятся драконы (СИ)

Заложенные ещё до франко-прусской войны по проекту знаменитого кораблестроителя Дюпюи де Лома, они задержались на стапелях к моменту входа в строй почти через десять лет после начала постройки, успели изрядно устареть. Все три имеют деревянный корпус с характерным для французской кораблестроительной школы сильным завалом бортов, парусным рангоутом, обязательным для судов, несущих службу в колониях — и, разумеется, огромных размеров тараном. Броневую защиту составляют полные броневые пояса из кованого железа; вооружены шестью орудиями калибром в двести сорок миллиметров — четыре в центральной батарейной палубе, в углах бронированного каземата, и два в барбетах на верхней палубе, и казематы и барбеты так же защищены бронёй. Кроме артиллерии главного калибра, «Ля Галлисоньер», «Викторьез» и «Триомфан» имеют обширный набор противоминной артиллерии и, в качестве дополнительного вооружения, буксируемые плавучие торпеды конструкции Джона и Фредерика Харви.
Два других броненосных корабля Дальневосточной эскадры — однотипные барбетные «Байярд» и «Тюренн», — относились к тому же классу броненосцев-стационеров. Построенные позже «Ля Глиссоньера» и его систершипов, они уступали им в количестве стволов главного калибра (четыре против шести), однако имели более рациональную схему бронирования и некоторое преимущество в скорости и запасе хода. Кроме того, вместо экзотических творений братьев Харви, эти броненосцы получили по два подводных аппарата для пуска самодвижущихся мин Уайтхеда — оружия, в эффективности которого Греве имел возможность убедиться на собственном опыте.
Эти пять боевых единиц и составляли основу эскадры Курбэ. Кроме них, у французов имелось пять безбронных крейсеров — «Дюге-Труэн», «Д’Эстен», «Виллар», «Шаторено» и «Вольта» — которые при всей своей слабости заметно превосходили по мощи китайские посыльные и учебные посудины, уступая лишь «элсвикам». Заметное преимущество у Дин Жучана было лишь в малых судах — его «рэнделловские» канонерки по всем статьям превосходили французские «Линкс», «Аспик» и «Випер».
Так что о равенстве сил Дальневосточной эскадры Курбэ и Бэйянского флота говорить, конечно, не приходится. Но если он вовремя получит два броненосца, которые Греве ведёт сейчас на Дальний Восток — а каждый из них заметно превосходит любой из броненосцев Курбэ — тогда у адмирала Дин Жучана появляется шанс. Правда, и французы ждут подкреплений, тех двух броненосных канонерок, с которыми отряд Греве только что разминулся в океане. А ещё — никуда не денешь выучку французских моряков, способных дать своим китайским коллегам сто очков форы. Правда с командами новых броненосцев ситуация не столь печальна — но людям ещё предстоит сплаваться, притереться, стать едиными боевыми механизмами, действующими столь же слажено и точно, как машины кораблей, которыми они управляют…
В дверь постучали — вестовой, зовёт на мостик. Барон крикнул, чтобы подождал, и поднялся из-за стола, едва не уронив номер «Морского сборника». Вот тебе и отдохнул — и ведь так будет продолжаться до того момента, когда броненосцы не отшвартуются у пирсов в североамериканском Бостоне. Там можно будет свалить заботы по бункеровке приёмке провианта и пополнению прочих запасов на старшего офицера — а самому провести хотя бы пару дней на берегу, в хорошем отеле. Впрочем, после тесноты капитанской каюты его устроит даже номер в третьеразрядном пансионате — лишь бы не беспокоили и дали, наконец, отоспатьсяволю.
[1] На набережной Кэ д’Орсэ в Париже располагается министерство иностранных дел Франции.
 
 II 
Индокитай,
Аннам, провинция Тонкин.
На реке Хонгха,
близ Ханоя.
В воде не отражалось ровным счётом ничего — небо, затянутое дождевыми облаками, такое же чёрное, как и берега. Даже на расстоянии в сотню шагов силуэт «Парсеваля», тяжко лежащей на поверхности воды лишь угадывался угольно-чёрным пятном на фоне окружающего мрака. Где-то за ней, прикинул Матвей, стоит вторая канонерка, «Драк», но её сейчас не увидишь, сколько ни всматривайся во мрак.
Да, темнота, хоть глаз выколи. Вот и хорошо, вот и славно — они трое суток ждали именно такой погоды, дождливой и беспросветной, не решаясь высунуть головы из катеров, замаскированных ветками и пучками тростника пол левым берегом реки. Канлодки же стоят у противоположного берега, футах в трёхстах от берега, прикрытые бонами из брёвен и пустых бочек на случай внезапного нападения с воды.
Сделано, что и говорить, толково — но сегодня это французским командам не поможет. Пластуны Осадчего уже подобрались к заграждению, обрезали тросы и проделали проход для катеров. Матвей напряг слух — ему показалось, или там, в темноте действительно раздался плеск? Рыба плеснула хвостом? Или тёмные фигуры уже карабкаются из воды на низкие борта, сжимая в зубах длинные пластунские ножи? Перехлёстывают заученными движениями через фальшборт, и режут сонных вахтенных, и чёрная в темноте кровь расплывается по белым тиковым доскам палубы. А молчаливые убийцы разбегаются по заранее намеченным позициям — трапам, ведущим в кубрик и офицерские каюты, на мостик, к орудиям, к люку бомбового погреба…
Сердце громко отсчитывало секунды — на миг Матвею показалось, что звук этот разносится над водой и непременно долетит до ушей караульных. Но нет, никто не поднимает тревоги, не зажигает лампы, не палит из ружей — черна аннамитская ночь, спят канонерские лодки на глади реки Красная, именуемая местными жителями аннамитами «Хонгха». Лишь гудит негромко огонь в топке катера — надо держать давление пара в котле, чтобы по команде сразу дать ход.
Вот, наконец! Ожила, трижды мигнула оранжевая точка немного выше уровня воды — это Осадчий извлёк из непромокаемого мешка потайной фонарь, спички и теперь орудует жестяной шторкой, подавая условленные сигналы. Матвей хотел прошептать «Есть, готово!», но мичман, командующий катером, уже сам всё увидел. Повинуясь взмаху руки машинист провернул рукоять, открывая клапан, подающий пар в цилиндры, машина пыхтит, катер трогается с места. Стоящий рядом матрос не сводит с машиниста взгляда — французский премьер-старшина по прозвищу Шассёр перешёл, конечно, на их сторону, служит старательно — но полного доверия ему нет, потому палец и застыл на спуске флотского револьвера системы «галан».
А у Матвея сегодня другая задача. У юноши при себе бомба — Казанков решил не взрывать канонерки шестовыми минами, как предполагалось ранее, а попробовать захватить их. Бомба же приготовлена на тот случай если пластуны потерпят неудачу. Тогда надо будет прикрепить бомбу к борту канонерки и, отойдя на безопасное расстояние, рвануть шнур. Трёх пятифунтовых динамитных шашек с избытком хватит, чтобы проломить деревянный борт — и, если не утопить французское корыто, то хотя бы надолго вывести его из строя, не позволив поддержать огнём защитников города. А если всё, пойдёт, как запланировано, то роли переменятся — катера возьмут обе канонерки на буксир и отволокут на полторы мили ниже по течению. Там они встанут в видимости цитадели и своими орудиями поддержат атаку повстанцев. Но прежде должно случиться кое-что ещё, чего французский гарнизон никак не ожидает…
Нос катера со стуком ткнулся в борт «Парсеваля». Матвей, хотел, было окликнуть, но не успел.
— Мать твою ети раз по девяти бабку в спину деда в плешь!.. — над фальшбортом возникла физиономия Осадчего. — Чего стучишь, прабабку твою в ребро через семь гробов?
Бессменный командир пластунов, как всегда в трудные моменты жизни, изъяснялся исключительно периодами, заимствованными из «малого шлюпочного загиба», не делая скидки и звания на чины слушателей.