Ее друг (СИ)

На кресло задней площадки уселся Миша.
Тревожно отведя глаза в сторону, я стала всматриваться в пейзажи за окном.
— Привет, — хрипло поздоровался Миша, как только газель тронулась с места.
Не глядя на мужчину, я трусливо кивнула и посильнее запахнула куртку на груди.
— Наша встреча, как снег на голову, не находишь?
Про себя я ответила: скорее не снег, а жидкая лава вулкана, но вслух еле слышно ответила.
— Наверное.
Дальше наступила тишина. Миша смотрел и молчал. Он не на секунду не отрывал взгляд от моего лица, отчего лицо пылало и плавилось, словно от огня.
— Я скучал, — через долгие минуты тишины, прошептал Решетников и я сжала челюсти, чтобы не ответить — я тоже.
Я долго не отвечаю. Трусливо прячу губы в воротнике куртки и не осмеливаюсь сказать хотя бы слово.
— У тебя есть кто-то? — снова шепчет Миша и я впервые отрываю взгляд от окна, чтобы посмотреть в его прищуренные светлые глаза.
— У меня голова сегодня болит. Если это возможно, давай помолчим.
В ответ Решетников так знакомо усмехается, что я на секунду теряюсь — то ли я в прошлое попала на мгновение... или это настоящее всё же раскрошило панцирь времени в моей голове. Всё смешалось…
— Ясно, — бесстрастно отвечает Миша и оставшийся путь проходит в молчании.
Бывший друг продолжает прожигать во мне дыры своим пронзительным взглядом, но теперь делает это молча — в оглушающей тишине.
В гостинице я быстро пробегаюсь по коридору с вереницей дверей и пытаюсь вспомнить, какие номера были самыми лучшими в прошлый раз. Администратор мне активно помогает и мы за десять минут расселяем гостей по номерам.
Когда последний гость — фермер, занимает свой номер, я с облегчением топаю назад по коридору — к выходу. Газель уехала, поэтому буду добираться до офиса на такси. Валерия Гордеевна всегда оплачивает мобильность сотрудников, да и в автобусе я сейчас ехать бы просто не смогла.
Я делаю всего несколько шагов, как внезапно путь мне преграждает Миша.
— Что-то не так? — только и успеваю спросить я, потому что его руки тянут меня на себя и буквально затаскивают в номер.
— Ты с ума сошёл?! — кое-как выдавливаю я, когда его губы накрывают мои.
  
Глава 51
 
Я не даю себе шанса прочувствовать поцелуй Решетникова. Выдернув локоть из его захвата, я толкаю мужчину и отхожу назад — к закрытой двери.
— Не смей! Ты слышишь меня? Я теперь не та глупая и слабая дура, какой была семь лет назад, могу и врезать.
Дыхание перехватило, зубы выплясывают чечётку, но всё же я смогла выплеснуть на Мишу весь спектр своего возмущения.
Решетников бледнеет, хмуро щуриться, но потом всё же отходит от меня. Он останавливается у противоположной стены и наваливается на неё спиной. Его губ касается кривая усмешка, которая резко обрывается хриплым шепотом.
— Прости. Не смог удержаться. Пизд…ц как хотел поцеловать тебя, Маша.
— Нет, я не хочу, — тихо говорю я, а потом отмечаю, что моё частое дыхание не идет не в какое сравнении с его. Миша дышит часто и рвано.
— Да вижу я уже, что ты не хочешь.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но голос Решетникова догоняет меня.
— Не уходи. Давай просто поговорим, я руки распускать не стану.
Я замираю и не знаю как мне поступить. Мне нужен этот разговор? Нет. Что я ему буду говорить? Про сына? Пока я не готова рассказывать Мише о сыне. Вот успокоюсь, смогу себя контролировать и только тогда расскажу. Лучше я ему эту новость не лично расскажу. Возьму у директора столичные номера гостей и по телефону с ним поговорим.
— Решайся, Маша. Мы столько времени не виделись, неужели у нас не найдётся тем для разговора.
— Я на работе, — скороговоркой отвечаю я, но всё же поворачиваюсь к мужчине.
И снова этот взгляд! Пронизывающий, прожигающий кожу насквозь. Мне тяжело выдерживать такой напор.
— У тебя семья есть? — неожиданно спрашивает Миша.
 
— Есть, — твёрдо отвечаю я, ведь сын — это и есть моя семья. Мы вдвоем — семья.
— Рад за тебя, — устало отвечает Решетников и отводит глаза в сторону окна.
— А у тебя? — сама не знаю зачем, спрашиваю я.
Не глядя мне в глаза, Миша отрицательно качает головой, а потом как будто в шутку, с грустной улыбкой отвечает.
— Я жил в надежде встретиться с тобой снова… А если серьёзно… Много причин, почему я один, но тебя такая фигня явно не заинтересует.
Нам тяжело даже просто говорить. Нам обоим трудно.
— Дети есть? — снова стреляет вопросом Решетников.
— Есть.
Миша ещё сильнее бледнеет и бесцветными губами спрашивает.
— Сын или дочь?
— Сын, — по буквам произношу я и чувствую, как сердце пускается в бешеный пляс.
— Сын значит… И как оно, Маша..? Быть мамой, женой?
Я хочу соврать, но губы сами выдавливают правду.
— Я женой никогда не была. Мой сын — это и есть моя семья, Миша. И мне очень нравится быть его мамой.
Решетников не моргая смотрит мне в глаза, а потом хрипло спрашивает.
— Сколько лет сыну?
— Семь. Вернее семь сыну исполнится через два месяца.
Миша прикрывает веки, словно высчитывая что-то, а когда он их открывает, его глаза больше не кажутся печальными. Они скорее злые.
— Есть смысл задавать тебе следующий вопрос? Или ты сама ответишь?
— Задавай.
Миша злобно усмехается и спрашивает.
— Кто отец твоего сына, Мария? Только не ври мне, сейчас это легко и быстро проверяется.
— Продолжаешь считать меня обманщицей? — приподняв подбородок, цежу я, — можешь и дальше с этим жить, а я пойду. Дел много. И да, самое главное забыла! Артемий твой сын, Миша. Сомнений на этот счёт нет, ведь других мужчин у меня не было. Но это я не для тебя сейчас говорю. Для себя. Чтобы в который раз закрепить в голове, насколько сильно ты меня обидел семь лет назад.
Я берусь за ручку двери и пробую выйти, но в самый последний момент мою руку накрывает мужская ладонь и дверь возвращается на место.
— Теперь мы точно поговорим. Работа и дела подождут, Маша.
  
Глава 52
 
Я говорила много. Казалось, что прошедшие семь лет я готовилась к нашему разговору и теперь без труда вытаскивала из недр памяти картинки былых событий.
Рассказывала по порядку и Миша, как не странно, меня ни разу не перебил или прервал. Решетников молча слушал и курил.
Началом кошмара я посчитала ту самую минуту, когда я отказала дяде и он выгнал меня на улицу. Потом шла встреча с Арсением и полное разочарование в своём детском чувстве к нему. Я не упускала не единой детали, честно рассказывала обо всём. Как мне тогда было тяжело, как я ходила по городу и не знала куда податься. Рассказала про то, как оказалась в квартире с его друзьями и что на самом деле там происходило.
Рассказала про отделение полиции и через что мне там пришлось пройти. Даже про рваную куртку упомянула, а также поведала Решетникову о своём походе в привокзальную церковь. Момент нашей близости я целенаправленно пропустила, так как та ночь была одним из самых тяжелых воспоминаний, связанных с ним.
Рассказала о доброй служительнице церкви и о жизни в дачном доме. Кратко упомянула работу в сельском магазине и о разговорах с куратором колледжа.
Выдохнув, я прервалась ненадолго и снова начала говорить.
— Узнала о беременности случайно. Вначале испугалась, а потом поняла, что это самое светлое событие, что произошло со мной за последние месяцы. Своего рода — «Луч света в тёмном царстве». И я решила начать жизнь заново. Вцепиться в жизнь с новой силой, но не вышло. Когда тебе стало плохо в квартире… Ну тогда… Я позвонила в скорую и стала ждать врачей. В это время пришла Яна. Она стала кричать, обвинять меня… Твоя сестра готова была разорвать меня голыми руками, Миша. Испуганная и обескураженная я покинула твою квартиру. После я долго корила и обвиняла себя в том, что довела тебя до приступа. Но как потом выяснилось, Яна не остановилась на словесных нападках, она развернула против меня целую компанию. И если бы я тогда не уехала, неизвестно чтобы было со мной и Тёмкой. Так я оказалась здесь — в далёком сибирском городе.