Дикая птица (СИ)

— Ничего не случится, — буркнула она. — Иди домой. Мы ехали всю ночь. И нам обоим не мешает отдохнуть.
Дарен сел на корточки, оказавшись чуть ниже неё. Зелёные глаза смотрели с… нежностью? Рогнеда затаила дыхание, в груди заныло.
— Ты точно не хочешь, чтобы я остался? Если не хочешь, я уйду. Если хочешь — останусь.
«Хочу!»
— Нет, не хочу, — сказала Рогнеда, и отвернулась, продолжив надменно: — На что ты мне тут сдался? Иди, царевич, домой. К своей невесте. Если, конечно, ты ещё помнишь, что она у тебя есть.
Дарен молчал. Рогнеда взглянула на него украдкой. Он хмуро смотрел в сторону, на щеках пылал румянец.
— Ты права. Пойду. — Он поднялся на ноги. — Если станет плохо, отправь Любу за мной, или сразу к Аньяне. Она не откажет.
Когда Дарен ушёл, Рогнеда поднялась в спальню и упала на кровать. Она злилась. На Дарена, на себя, на образы в голове. Перед глазами то и дело всплывала сцена из Долины Духов: Дарен целовал её, любил её, а она… а она любила его? Может ли эта картинка стать реальностью? Этого ли она хочет?
Рогнеда потрясла головой. Нет. У неё была цель. У неё есть цель. И Рогнеда не должна отступать. Радомир — её путь к свободе, к власти, к той жизни, которой у неё никогда не было.
Рогнеда металась от одной мысли к другой, ужом вертелась на кровати и всё больше и больше злилась. Раскинула руки и ударилась костяшкой о что-то твёрдое. Повернула голову.
Мамин гребень. Должно быть, оставила его на покрывале, когда расчёсывала волосы утром. Взяла вещицу в руки и повертела.
С одной стороны птица Алконост, с другой — Сирин. Одна пела свою радостную песню о грядущем блаженстве, другая — слагала печальные мелодии и проливала слёзы. Говорят, эти птицы прилетали к Великому Дубу, что уже тысячи лет стоит в сердце Северных Земель. Каждая — в своё время, и никогда вместе. Они пели свои песни людям. Алконост дарила покой и счастье, а Сирин отбирала надежду. Многие погибали под её песни. Но смельчаков всегда хватало, ведь слёзы Сирин могли излечить от любой болезни.
Уже сотни лет не посещали они излюбленного дерева и не пели своих песен. Но в детстве, ещё когда была жива мать, Рогнеда часто мечтала о том, что когда вырастет, обязательно отыщет Алконост, чтобы послушать её песню. А когда мама заболела, Рогнеда верила, что обязательно отправится в путешествие, раздобудет слёзы Сирин и исцелит маму. Рогнеда рассказывала ей об этом, мама улыбалась и говорила, что всё у неё обязательно получится.
«Иногда мечты остаются мечтами», — бросал отец, когда Рогнеда рассказывала об этом ему. 
— Что мне делать? — спросила она гребень, будто бы он мог ответить. — Чего я хочу?
Несколько минут Рогнеда лежала на спине и глядела в потолок, прислушиваясь к пустоте мыслей. Пыталась отыскать в себе отклик. Что-то, что поможет отогнать сомнения и страхи, которых становилось всё больше. Рогнеда зажмурила и ударила себя по щекам. Вдохнула и вскочила с кровати.
Она должна действовать.
Слетев по лестнице, Рогнеда накинула плащ и выбежала из дома.
  
Глава 15. За закрытой дверью
 
Рогнеда ворвалась в царские покои, с первыми лучами рассвета. Радомир ещё спал.
— Госпожа, не стоит беспокоить царя… — прошептал слуга, всю дорогу пытавшийся преградить ей путь.
— Уйди, — бросила ему Рогнеда. — Если царю будет что не по нраву, он сам меня накажет.
Она захлопнула дверь перед самым носом слуги и подошла к кровати.
Радомир раскинулся на белых простынях, похрапывая. Его нельзя было назвать стариком, нет. Он всё ещё был широкоплеч и силён, а проседь в тёмных волосах и бороде скорее подчёркивала его высокий статус, играя на руку образу мудрого правителя. Он. Именно он — её цель. И Рогнеда зашла слишком далеко, чтобы отступать сейчас.
Неважно, куда этот путь приведёт. Она не позволит сомнениям и зелёным глазам царевича ей помешать.
Рогнеда скинула платье и нежно коснулась седой груди царя.
— Радомир?
 
Царь открыл глаза и посмотрел на неё затуманенным взглядом.
— Рогнеда? — прошептал он, а она накрыла его губы поцелуем.
По-медвежьи сильные руки сгребли её и утащили в постель.
***
— Я не устаю благодарить богов, что повстречал тебя, луна моя, — Радомир гладил Рогнеда по разгорячённой щеке. — Как сейчас помню ту ночь, год назад, когда впервые увидел тебя. Едва ты вошла в ворота, я уже был у твоих ног. В ту же минуту я возжелал сделать тебя своею.
— И сделал, — улыбнулась Рогнеда.
— Я же царь, — Радомир поцеловал её в лоб. — Царю свойственно получать то, чего он желает.
Они лежали в постели друг напротив друга под влажными простынями. Рогнеда тяжело дышала в лихорадке, но царь не замечал этого, возможно, принимая её состояние на свой счёт. Радомир после близости любил вспоминать прошлое, особенно их первую ночь. Он возвращался к этой истории снова и снова. Он гордился собой, своей силой, властью и могуществом. И непременно хотел, чтобы Рогнеда помнила об этом. Она же мечтала о той ночи забыть.
***
Отец остался у кареты заметать следы, а Рогнеда с Войко брели по лесу в сторону города. Стояла глубокая летняя ночь, и от того дорога была совершенно пустой. Размеренно стрекотали кузнечики, равнодушно шумела листва. Ничего не говорило о страшном побоище, всего за две версты отсюда.
Чужие туфли натирали пятки, а узкое, не по размеру платье мешало нормально дышать. Рогнеду всё ещё мутило, колени подрагивали, а в памяти то и дело всплывали пустые глаза княгини. Приходилось прилагать усилия, чтобы отгонять видение и думать о деле.
Нужно было найти помощь и попасть в царский терем. Рогнеда проверила наличие царской грамоты в рукаве. С ней должны были пропустить. Рогнеда медленно выдохнула, стараясь успокоиться. Всё получится. Вон, уже видны городские стены — она почти у цели.
Они с Войко вышли из леса на поляну, посреди которой росла одинокая ива.
— Кажется, там человек, — прошептал Войко, приглядываясь.
— Где?
— У ивы, госпожа.
Рогнеда прищурилась, и правда, вроде, какая-то тень. Пойти дальше или попробовать попросить помощи? Городская стена сразу за поляной. Ладно, в конце концов она должна быть убедительной.
— Держи нож наготове, — шепнула она Войко и побежала сторону ивы. — Помогите! Прошу! На помощь!
Тень под ивой всколыхнулась и вскочила на ноги. Рогнеда ускорилась. Спотыкаясь и падая, она неслась навстречу человеку и молила о помощи. Тень бросилась навстречу, оказавшись юношей. Интересно, что он делает тут посреди ночи? И не захочет ли ей навредить?
— Что случилось? — Юноша подхватил Рогнеду под руки, а она обессиленно рухнула на траву и вцепилась в его кафтан. Очень добротный, дорогой кафтан.
— Разбойники! Напали на нас! Прошу, помоги!
— Разбойники? Здесь? У стен Даргорода?
— Они всех убили! — Рогнеда испуганно заглянула юноше в глаза. — Я чудом спаслась, мой слуга помог мне сбежать.
— Всё будет, хорошо. — Юноша погладил её по спине. — Теперь ты в безопасности. Как тебя зовут?
Она всхлипнула.
— Рогнеда. Рогнеда Чароградская. Царь… царь пригласил меня на пир, и я… О, боги, что мне теперь делать!
— Княгиня Чароградская? Очень жаль, что мы встретились при таких ужасный обстоятельствах. Я царевич Дарен, и, боюсь, твоё горе — отчасти моя вина. Но я сделаю всё возможное, чтобы тебе помочь.
От удивления Рогнеда даже перестала плакать. Просто уставилась на юношу, хлопая глазами. Неужели правда? Вот так удачное совпадение.
— А-а. — Рогнеда захлопала себя по платью. — У меня тут где-то была царская грамота, чтобы ты убедился...
— Не нужно, я тебе верю, — Дарен потянул её, помогая подняться. — Пойдём. Здесь неподалёку мой конь. Я отвезу тебя в Царские Палаты, и мы во всём разберёмся.
Дарен уверенно вёл Рогнеду за руку сквозь высокую траву, а она смотрела ему в спину и не верила своей удаче. Могло ли так повезти? Царский сын, посреди ночи совершенно один за пределами города.