Мир Терского фронта. Тетралогия
Человек был мёртв — это к бабке не ходи. У живых голова растёт под другим углом, а вот кусты из грудной клетки не растут. Кровь свежая, ещё не успела свернуться и побуреть — стало быть, он — из пассажиров сбитого нами вертолёта! «Как там Андреич говорит? „Случайно в кустах оказался рояль“? Именно что рояль, и именно в кустах!» Продравшись сквозь поломанные ветки и прошлогоднюю крапиву, я принялся быстро, но тщательно обыскивать тело. «На комбезе эмблема нашита, но не разобрать, что нарисовано, — всю кровью заляпало. Пистолет хороший — „двести двадцать шестой“ „Зиг-Зауэр“[211] в странной нагрудной кобуре, два магазина в подсумке, плитка какой-то еды, если судить по жирным пятнам на бумажной обёртке. А это что такое?» В небольшом нагрудном кармане с молнией я нащупал твёрдую прямоугольную пластинку размером с половину ладони. Движение пальцев — и вот трофей у меня в руках.
«Вот оно что!» Гордая надпись «ЗДРО»[212] и номер, выдавленные на металле, объяснений не требуют.
— Саламандр! — кричу я во всё горло. — Связь с Гедеваном есть?
— Да! — доносится из-за развалин.
«Если уж потомки гордых ярлов и конунгов так явно нарисовались в нашей глухомани, то это совсем неспроста! Ведь визит такого „бляхоносца“ — совсем не то, что секретная операция, провёрнутая под личиной местного бандита, а прямо-таки казус белли![213]» Плюнув на остальные трофеи, я кабаном проломился через кусты и подбежал к машинам.
— Валера, это парни с тремя шапками! — О том, что рация в трофейной машине работает без шифровки, я помнил.
— Есть доказуха? — деловито поинтересовался Гедеван.
— А то! Бляха собачья. Оригинал.
— Ещё что-нибудь есть? — В голосе собеседника я уловил азартные нотки.
— Нет, тут авиационный керосин полчаса горел. Но, судя по шкурке на тушке — всё в масть!
— Понятненько! Ты через сколько подскочить сможешь?
— Куда?
— Я в Степаньково, на опорном пункте. Биг Ви сейчас к нам выехал, так что связь не очень надёжная с ним. Но обещался быть у нас часа через два.
— Понял тебя. Через четверть часа будем. И ещё, пришли сюда группу, тут всех сторожей нехорошие люди ухайдакали.
— Уже давно выехали, да и ребята от Старицы в вашу сторону едут. Так что собирай манатки — и ко мне.
«Ага, но вначале мне ещё одно дело закончить надо!»
— Шляпа, сканер для «жучка» давай сюда! Имущество моё искать будем.
Отрадно, что у гостей не было маниакальной тяги к сувенирам, — сигнал привёл нас ко второму «Тигру», где на полу между рядами сидений так и валялся чехол с моим луком. А то утащили бы с собой в вертолёт — и капец бы пришёл «рогатому другу»! Надо только закладку вытащить, а то не люблю на привязи ходить.
* * *
В конце концов я решил, что в качестве премии за спасение собственной жизни выдам сам себе маленький «Тигр» — тот, в который пятеро влезают. Никто из присутствующих не возражал, и, пригласив к себе Тушканчика, я уселся за руль. Движок завёлся на раз-два-три, и наша маленькая колонна, меся колёсами грязь, медленно покатила в направлении Волги.
— Илья, откуда здесь шведы? — нарушил молчание Мур.
— Вот и мне, Ваня, удивительно… — Продолжая рулить, я отхлебнул из чашки, поставленной мною в специальный (подумать только!) держатель на кожухе коробки передач. — А более всего мне удивительно, что они так издалека зашли. Прям, как Андреич говорит, вельтполитик![214] — В этом слове я сделал ударение на последний слог.
Тушканчик хмыкнул, давая понять, что смысл этого выражения знает. Надо сказать, что «дядя» Виталий обычно упоминал «мировую политику», если нам приходилось сталкиваться с какой-либо организованной внешней силой. А тут вообще в игре люди не только из другого «государства», но ещё и не русские.
Я отхлебнул ещё чая и спросил Ивана, припомнив его детское прозвище:
— А скажи мне, «товарищ из МУРа», ты бы где хотел побывать?
— Сейчас? В бане. Неделю в бане не был, представляешь?
— Я в глобальном смысле…
— А, ты про это… — протянул он. — Это как мы в детстве играли, что ли? «Поездка в отпуск в Турцию или Египет», да?
Тогда, в период Длинной Зимы, старшие ребята рассказывали нам, малышне, «как они ездили с папой и мамой на Юг», и до хрипоты спорили, где лучше — в Геленджике или Анталье. И позже, во время рейдов, натыкаясь периодически на рекламные проспекты и туристические путеводители, я почти всегда прихватывал их с собой. Естественно, если эти рейды были экономическими, а не боевыми. И потом, на отдыхе, мы продолжали с друзьями детскую игру, трансформировав её в «вопросы и ответы о нынешнем положении там». «Там» могло быть промёрзшей насквозь Финляндией или раскалённым солнцем Алжиром, фешенебельным югом Франции или неформальным Бали. Если честно, то к возобновлению игры меня подтолкнули отец и Андреич.
— Да, примерно так.
— Прямо так не отвечу, но в Испании побывать всё ещё хочется, — усмехнулся Иван. — На корриду посмотреть хочется и на то, как апельсины на деревьях висят. Отец мой из Калифорнии родом был.
— Боюсь, что от неё немного осталось… Помнишь, как нам полковник Матвеев в тридцать первом году лекцию читал?
— А то! Он же её потом сколько раз переписывал по нашим материалам? Семь или восемь, уже не помню.
— Верно, так и было. Так помнишь, что он про Калифорнию твою рассказывал?
— И никакая она не моя… Я русский!
— Вань, а я что, что-то другое говорю? «Твоя» — это в том смысле, что ты туда попасть хочешь. Не дуйся, как мышь на крупу.
— Я не дуюсь, но подколки надоели уже, честное слово! И про базы военные в Калифорнии я помню, и про мексиканцев, и про то, что большинство беженцев туда поедут — тоже. Но хоть ты, Илюха, мою детскую мечту не трожь!
— Хорошо, не буду, — покладисто согласился я. — Вернёмся, однако ж, к теме разговора: как думаешь, отчего это скандинавы к нам опять полезли? Раньше лезли, потому что у них слишком холодно было и места бесплодные, но сейчас-то чего? Мур почесал переносицу:
— Да за тем же, мне кажется. Чего у них там растёт-то? На норвежских камнях и финских болотах? Вот то-то же… Просто с другого конца зайти решили. А может, на винтокрылых наших нацелились. — Тушканчик о месте базирования вертолётов не только знал, но и принимал участие как в создании системы охраны, так и в распускании слухов. Смешно, что информация, распространяемая таким способом, колебалась в диапазоне от «да нет у тверских никаких, на хрен, вертолётов — сгнило всё давно уже» до «штук сто есть — и все с ракетами!».
— Мне такая идея тоже в голову пришла.
— Ну да, я как услышал, что тебя похитить хотели, так про это и подумал. Наверняка они там просчитали, что сын Беса может много знать. К тому же из «семьи» ты, пожалуй, единственный, кто в «одиночки» ходит.
«Семьёй» между собой Следопыты называли отца, Андреича, меня и ещё семь человек, имевших отношение к превращению нашего Братства в то, чем оно являлось в настоящее время. Причём я был единственный, кто попал в этот список по реальному «праву крови» — то есть мы с батей были в «семье» единственными родственниками. Я потому и позвал Ивана к себе в машину — для тщательных раздумий мне оппонент нужен был. Прямо как в том американском сериале про суперврача. А Тушканчик для этого как нельзя лучше подходит — хорошо информированный, опытный, давно меня знает, в общем — как раз то, что надо!
— Слушай, а почему в пятёрке Саламандр у вас командует, а не ты? Что за выверты? — спросил я после недолгого молчания.
— А это новая идея у наших педагогов родилась, при подготовке молодёжи давать им в подчинение старых Братьев. Считают, что в рейде разные люди могут под начало попасть. И потом, ты же знаешь, я командовать не люблю.
— А, понял… — протянул я. — А потом с тебя ещё отчётик в обязалово стребуют, так?
— Верно, и это — тоже.
— Вань, на постоянку ко мне в группу пойдёшь? По этому делу. Чую, Андреич припашет меня по полной, а ты так удачно мне подвернулся.