Мир Терского фронта. Тетралогия
— А это, сынок, наш «Атомный дом». Раньше у японцев в Хиросиме был, а теперь и у нас. А раньше это собор был. Не любил я его, а оно вон как получилось… — И понуро пошёл к «уазику».
В тот раз меня ещё удивило, что приехали мы не за автоматами или электроникой, а за карандашами! Несколько часов попетляв по развалинам, наша маленькая колонна, состоящая из двух «уазиков» и «шишиги»,[209] выехала на Садовое кольцо.
— Сухаревка, — сказал отец. — Хорошо, что почти все дома вокруг старые, дореволюционные. Видишь, Илья, только верхние этажи ударной волной снесло. Фонит, конечно, изрядно до сих пор, — он бросил взгляд на счётчик Гейгера, прикреплённый к лобовому стеклу с внешней стороны, — но проехать можно.
Потом мы вылезли из машин, и он сказал, обращаясь к Огарку и Приснопамятному, двум Следопытам, приехавшим на «УАЗе»-«буханке»:
— Видите двухэтажный дом? Второй слева? Вам — туда. Первый подъезд после арки. Первый этаж — кафе, второй — магазин рыбацких товаров. Там, если мне память не изменяет, слева — туристическое снаряжение, ножи и обувь, а справа — лески, удочки-крючки. За работу!
Когда мужики, молча кивнув, сели в свою «буханку» и стали пробираться между остовами сгоревших в пламени ядерного взрыва машин к цели, он посмотрел на остальных и скомандовал:
— А мы направо! В подвале этого дома книжный был.
Я посмотрел на большой грязно-серый дом, в фасаде которого зиял огромный, от первого этажа до крыши, проём.
— Бать, а зачем нам книжный, у нас и своих книг дома хватает? — тихонько спросил я его, тиская в руках свой первый «военный» автомат.
— Книг, Илюшка, боюсь, там немного осталось. Если не сгорели, то сгнили давно. А вот канцелярщина нам ох как нужна. Детям в школах писать нечем и не на чем. А там карандаши, чернила, краски. И бумага хорошая, мелованная. В штабеле, да в хорошей упаковке могла сохраниться. Если крысы не сожрали.
Когда мы вошли, оглушительно хрустя битым стеклом, сплошняком покрывавшим каменный пол, в огромный зал, я спросил:
— Па, а это главный магазин в Москве был, да?
Отец усмехнулся:
— Нет, главный раз в десять больше… Был… А это так — обычный торговый центр. Ты пока вон часы с пола собери и фляжки. Тут отдел мужских подарков раньше был при входе. А я с мужиками пока в подвал спущусь, посмотрю, как там.
Через минуту где-то внизу раздались звонкие удары, а затем — дребезг разбитого стекла.
Минут пятнадцать я осторожно, чтобы не истрепать перчатки, разгребал залежи стекла и костей и складывал добычу в крепкий холщовый мешок.
— Илюха, иди сюда! — донёсся издалека радостный голос отца.
Я бросил взгляд на ещё не собранный хабар и пошёл на голос. Длинная лестница со странными ребристыми ступенями, уходящая вниз, в глубину подвала, где метались отсветы фонарей.
— Давай смелее, сына. Поможешь мелочь собирать.
Я включил свой фонарь и последовал совету отца. Обширное помещение с низким потолком размерами не уступало, пожалуй, ангару в Думаново. И всю правую сторону занимали шкафы.
— Да, Илюша, это и есть нормальный книжный магазин.
Я сравнил увиденное с книжной лавкой в Медном и слегка обалдел. Я не мог поверить, что пространство, на котором с лёгкостью встанут два, а то и три «КамАЗа», занято одними книгами.
— Пойдём, посмотрим вместе. — Отец крепко взял меня за локоть и подтолкнул к шкафам.
«Отечественная фантастика», — гласила большая табличка на одном из шкафов.
— Па, это что, целый шкаф фантастики?
— Не шкаф, а ряд.
— Это как же всё прочитать-то? — оторопел я.
— А всё подряд читать не нужно. Только хорошие книги… — задумчиво пробормотал отец. Затем, словно очнувшись, продолжил уже другим ТОНОМ: — Ты иди, мужикам пока помоги, а я тут покопаюсь. Вдруг что стоящее найду.
И действительно нашёл, мы потом ещё раз ездили, уже специально за книгами.
— Илья, кружку давай! — Пока я предавался воспоминаниям, ребята уже сварганили костерок и даже вскипятили воды и заварили «северный чай» — смесь из иван-чая, зверобоя и ещё десятка трав, добавляемых по воле «изготовителя». Травяной мне всегда нравился больше, чем морковный,[210] и судя по запаху, долетавшему от прикрытого крышкой котелка, все присутствующие разделяли мои вкусы. «И чабрец есть, прям как я люблю!» — подумал я, доставая из рюкзака кружку. Из того самого книжного магазина, кстати. Может, это она, лежа под моей головой, воспоминания навеяла? Как знать…
Заурчал мотор, и к нам на втором «Тигре» подъехали остальные ребята.
— Илья, ты с Андреичем связаться не хочешь? — поинтересовался высунувшийся из окна пассажирской двери Саламандр.
Отхлебнув из кружки, я ответил:
— Не, пока не хочу — торопиться уже некуда. Чай допью, на пожарище, — кивок в сторону горящего вертолета, — станцую, и вот тогда уже можно будет начальству докладываться.
— Как знаешь… Ты командир… — в недоумении протянул Серёга. — А тебе втыка не будет?
— Устанут втыкать. Лучше кружку давай, а то чай закончится.
Все моё нежелание общаться с Виталь Андреичем прямо сейчас проистекало оттого, что у меня возникло ощущение, словно мы упустили из виду нечто важное. Что-то такое, что должно развернуть перед нами картинку во всей её красоте… Но эта малость пока ускользала от меня.
Ни Тушканчик, ни Саламандр упрашивать себя не заставили, а вылезли из машины и присоединились к чаепитию:
— Вот, кому вареньица к чаю? — спросил Сергей, достав из рюкзака небольшую стеклянную банку. — «Венгерское», крыжовник на сахаре.
В наших краях «венгерскими» называли все стеклянные банки с металлической винтовой крышкой. Отец объяснял, что давным-давно, когда он сам ещё был ребёнком, в таких банках к нам в страну из Венгрии привозили всякие компоты, джемы и консервированные фрукты, вот и прилипло, как говорится, на века. Интересно то, что эти банки в какое-то время стали весьма ценной добычей — уж больно удобно в них домашние заготовки делать. У нас, Следопытов, в них даже продукты для сухих пайков расфасовывают. Понятно, что наиболее опытные на охоту за банками не ходят, а вот молодняк в дачные посёлки посылали. В порядке «производственной практики». Похоже, что Саламандр сам недавно из категории «баночников» вышел, но вот наличие у него варенья на сахаре — это интересно!
— Откель у тебя сахарок-то?
— Сменял в том году, — ответил Саламандр, свернув крышку на банке. — Я с купцами на Плёс ходил, а там мужики с низов были, сахаром торговали. Вот я для матери и взял десять кило.
— А, ну если с низов, тогда понятно… А откуда конкретно, не помнишь?
— Помню, из-под Чебоксар народ, говор у них ещё такой необычный.
— Ну, это тогда не с низов, а из самой что ни на есть середины.
— Да для меня, Илья, всё, что южнее Костромы, уже низовье, — пошутил Салмандр и протянул банку с вареньем.
Некоторое время все наслаждались деликатесом, затем Мистер Шляпа облизал ложку и спросил Тушканчика:
— Вань, слышь, а ты где этими ракетами пулять научился?
— У псковских десантников, нас ещё Бес учиться к ним отправлял. В тридцатом году. Да вон хоть у Занозы спросите, он тоже ездил. Только раньше.
Саламандр развернулся ко мне:
— Это в каком же году получается? — Потом, сопоставив широко известные факты, округлил глаза: — Ты что, в войне двадцать шестого года участвовал?
Я кивнул.
— Ух ты! И как, тяжело там было?
— Не знаю, с чем сравнивать, потому и не скажу, тяжело или нет, уклончиво ответил я и соскочил с не очень приятной мне темы. — Ладно, вы пока чай допивайте, а я схожу, посмотрю. И ещё, Сергей, дай отбой Гедевану…
* * *
Керосиновое пламя изрядно закоптило стены вокруг места падения вертолёта и подожгло древесные обломки, но влажная земля не дала пожару распространиться вширь. Задумчиво обходя пожарище по кругу, я заметил некоторую неправильность в окружающей обстановке. Как будто что-то тяжёлое упало сверху на большой куст бузины и загнуло ветки. Подойдя поближе, обнаружил труп человека в тёмном комбинезоне странного покроя. «Это я удачно зашёл!» — всплыла неизвестно где слышанная фраза.