Мир Терского фронта. Тетралогия
— Да ладно тебе, Илья, — миролюбиво и совершенно спокойно ответил полковник. — Фотки те из альбома Саши ЧеГевары были. Помнишь такого?
Ну еще бы я его не помнил. Александр начинал вместе с отцом и Андреичем, да вот потом его немного не в ту степь понесло. Заговорил про засилие милитаризма в нашей жизни. Что, дескать, война закончилась и пора, мол, людям гражданское общество строить. Я и сам эти разговоры слышал, да по малолетству не понимал тогда, о чем «дядя» Саша речь ведет. Потом, когда я уже со Скандинавской войны вернулся, узнал, что ЧеГевара сколотил ватажку из наиболее резких и, чего уж там душой кривить, жадных Следопытов и подался на Юг. Помню, отец в сердцах сказал: «Ну да, это ж надо такое придумать „Надоело мне выживать, хочу жить“». А потом выяснилось, что перед уходом беглецы основательно почистили наши запасы медикаментов и прочих ценностей, так что пришлось в экстренном порядке в Столицу рейды организовывать. А ведь к тому моменту там уже мало чего осталось.
— Да, этого гада я неплохо помню. Как он, у вас хорошо устроился?
— Честно? Не очень. У нас-то атрибуты власти повесомее. Даже правоохранительные органы есть.
— То есть и на «сладком» Юге у него не срослось?
— Не срослось, — подтвердил Удовиченко. — Знаю только, куда-то на Волгу он подался. В Приграничье.
— А альбомчик его к вам как попал?
— А он его сам принес. Услуга за услугу, так сказать.
— А, решил себе местечко в жизни расчистить, про нас байки рассказывая, — догадался я.
— Точно. Ну и наша служба на заметку вас взяла.
— «Матерьяльчик в папочку»?
— Можно и так сказать. Можно подумать, что у вас по-другому?
— Да нет, все как везде. А с чего вы разговор про славу и известность завели?
— Видишь ли, Илья, ситуация в мире так сложилась, что большинство государств, я предпочитаю это слово, если не возражаешь, уже устаканились в своих границах, и прямая агрессия — вещь если и не маловероятная, то гораздо более редкая, чем десять или даже пять лет назад. Согласен?
— Спорить с очевидными вещами я не собираюсь, Сергей Сергеевич.
— Вот, и в силу этого на первое место выходят альянсы, договоренности и… — тут он сделал многозначительную паузу, — и то, что до войны называли заграничным словом пиар.[296] Отсюда наш интерес к вашей игре на этом поле. Некоторые операции — просто шедевры военно-полевого пиара.
— Например?
— Ну, про Алмазный фонд я уже упоминал, про тебя и твоего батю рассказал… — начал перечислять полковник. — Пионеры — тоже неплохая идея.
— Это не мы, они действительно существуют.
— Огромная республика, способная выставить несколько сотен тысяч бойцов? — южанин выглядел удивленным.
— Не совсем так. Такая толпа — это, конечно, не постоянный состав. Но, если что, они все на войну выходят. С десяти лет. С четырнадцати — уже в постоянной боеготовности.
— Ого! Круто у них там, прям как в Мозамбике каком-нибудь.
— Где? — не понял я.
— В Африке. Ты не переживай, Василич, это давно, до войны, было, ты вряд ли помнишь.
— А что там в этой Мозамбике было? — историей я всегда интересовался, тем более военной, так почему бы и не узнать что-то новое, пусть даже и в бане.
— Не в «этой», а в «этом», — поправил меня Удовиченко. — Да и страну я для примера привел… Если коротко, то во время своих тамошних разборок негры активно детей использовали — похитят у родителей, напоят, а то и кокаином угостят, а потом мозги мальчишкам полоскать начинали, да так, что после пары месяцев такой накачки малышня эта города брала, грудью идя на пулеметы. Правда, потом и резню такую устраивали — мама, держись! Тормозов-то нет и нравственных императивов[297] — тоже.
Услышав последнюю фразу, я поперхнулся морсом. Я-то подобные определения из лекции Ветлугина, нашего «профессора» помню. Но Геннадий Алексеевич преподаватель, как говорится, от Бога, к тому же психолог по профессии, а вот откуда подобные конструкции в голове и на языке у простого военного? Очевидно, мое удивление все-таки было слишком заметно, поскольку полковник, хмыкнув, пояснил:
— Что, Василич, не ожидал от «сапога» таких словей? А у меня, между прочим, два высших, и второе из них — педагогика. Пединститут ЮФУ[298] с отличием. И философию нам преподавали. А вот откуда ты, бродяга тверских лесов, такие слова знаешь?
— Хорошее домашнее образование, — отрезал я.
— Об этом мы и позже сможем поговорить, дорога нам длинная предстоит. Верно? Давай снова о Пионерах.
— А что именно знать хотите, Сергей Сергеевич?
— Как там у них положение в целом?
— Голодно, впрочем, как и везде севернее Воронежа.
— У вас вроде нормально… — интонация при этом у полковника была странная — не поймешь, то ли вопрос задал, то ли наоборот — стопроцентно уверен, что у нас все хорошо.
— Смотря с чем сравнивать. Если с пермскими — то мы в шоколаде, — употребил я древний оборот, который в современных условиях и в правду значил запредельное богатство, — а если с вами или тамбовскими, то не очень.
Удовиченко кивал моим словам, словно они в точности совпадали с его собственными мыслями, потом хлопнул себя ладонью по колену:
— Пойдем, еще погреемся, там и расскажешь поподробнее!
От приятного времяпрепровождения я отказываться не стал. Войдя, Сергей Сергеевич «подкинул» пару ковшиков на каменку, и мы забрались на полку.
— С продовольствием у нас, тащ полковник, все очень своеобразно, — начал я. — С мясом, рыбой и молочными продуктами все в порядке, а вот с тем, что на земле растет, — гораздо хуже. Пшеницы нет практически совсем, рожь да ячмень. Ну и картошка, куда же без нее? Витамины в основном из лесной добычи получаем, поскольку даже груши со сливами у нас за деликатес идут.
— Это что же, садов у вас тут не осталось? — удивился полковник.
— Сады есть, да сразу после Войны померзло почти все — ухаживать-то некому было… — я замолчал, вспомнив рассказы отца, как они в тринадцатом году носились по окрестностям, пытаясь спасти остатки и так не шибко богатого сельского хозяйства средней полосы. Просили, умоляли, приказывали. Многие из деревенских тогда решили скот забить, чтобы не возиться. И приходилось обещать, что корма к зиме будут, помогать утеплять коровники и свинарники и охранять их потом от хищников. И лесных, и двуногих. «Свинью или корову забить и свежатинкой полакомиться — дело нехитрое, — пояснял батя. — А где ты через год другую возьмешь? А через десять лет — когда консервы кончатся?»
— Прям-таки и все?
— Многое, «все» я для красного словца сказал. Но с фруктами и ягодами у нас на самом деле не очень.
— Проблема решаемая, уж чего-чего, а этого добра у нас навалом — радостно, как показалось мне, пробормотал Удовиченко. — Чем на самогонку добро переводить, лучше вам помочь.
— А возить как?
— За тем к вам и едем. Есть у нас, Василич, определенные круги, — полковник сделал жест, показывая, в каких высоких сферах вращаются эти самые «круги», — в которых родился один интересный проект.
— И какой же?
— Восстановить железную дорогу между Севером и Югом!
«А что, вполне себе — по Волге баржи гонять накладно, причем не столько по экономическим, сколько по политическим причинам. Там, считай, каждую сотню километров своя группировка контролирует. По земле — вообще не вариант. Пока доедешь — яблоки в золотые, а то и в платиновые превратятся».
— Идея хорошая — но есть ли экономическая целесообразность? Что мы вам предложить можем?
— Вот для того мне с вашим Экономсоветом пообщаться и надо. Хотя, если честно, вы на одних ТНП[299] лет десять нашими фруктами объедаться до поноса сможете. Ты вот бритву старлею просто так дал, а за нее пару ведер яблок или груш можно легко на базаре в Ростове получить.
Я искренне удивился, ведь одноразовый бритвенный станок, который я одолжил Малченко, от силы пару макаровских патронов стоит, а за ведро груш пять рублей серебром можно легко выручить, и это — если не торговаться. Но быстро понял, что это та самая разница в условиях существования и региональные отличия. Население нашего региона (куда можно включить и Столицу, и Питер) за время войны и последующие годы уменьшилось раз в десять-пятнадцать. А склады со всяким барахлом остались. Да что склады — в каждой второй квартире в ванной комнате можно эти бритвы найти. До сих пор с ними ничего не случилось, лезвия-то из нержавейки, да и в пластиковые блистеры они упакованы. Так что их и брали в качестве добычи только потому, что под руку попадались. А на Юге наоборот — население, несмотря на войну, растет, как растут и вышеупомянутые фрукты, а вот производством подобной мелочевки вряд ли кто заморачивался — дела поважнее у них были. Максимум — открыли производство старых «безопасных» лезвий. Но и тут у нас есть чем ответить, завод, где делали лучшие с еще советских времен лезвия «Восход», располагавшийся на западе Столицы, уцелел. Многое, конечно, пострадало, но при должной мотивации восстановить его не проблема.