Азм есмь царь (СИ)

Голос мой звучал уверенно, хотя и немного холодно.
— Не забывайте, государь, — произнёс Карим, его голос звучал спокойно, но в нём таилась скрытая угроза. — Простые люди могут быть не так просты, как вам кажется. Или, напротив, ещё более глупы, чем вы могли бы когда-либо представить, ибо людская глупость и неспособность договариваться способна сломать любой из гениальнейших планов.
Я кивнул, не обращая внимания на его намеки. Я знал, что мои слова звучат красиво, но реальность может быть намного жестче.
— А если они сгорят в его пламени, словно мотыльки? — прошептал я мысленно, глядя на Лань, чьи глаза были полны не только обиды, но и страха.
— Тогда это будет не моя проблема, — холодно добавил я всё так же в мыслях, чувствуя, как в моей душе растёт безжалостность.
Я был готов сделать всё, чтобы достичь своей цели. И неважно, какая цена будет за это платиться.
— Ты согласна? — спросил я Лань, мой взгляд был холодным и жестким.
Я ждал её ответа, готов видеть в её глазах отражение собственных темных мыслей.
— Зачем вам это? — спросила Лань, её голос дрожал, словно струна, натянутая до предела.
Смотрю на неё, чувствуя, как во мне вновь просыпается нежность, но быстро отгонял её. Я не мог позволить себе слабость, не сейчас.
— Зачем? — переспросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Потому что я хочу изменить этот мир. Хочу, чтобы люди жили в мире, в процветании, в счастье.
Мои слова звучали пафосно, но я сам не верил в них. Я знал, что мои мотивы намного темнее.
— Но ведь вам не нужна моя помощь, — прошептала Лань, её голос был тихим, словно шепот ветра. — У вас и так есть всё, что вам нужно.
— Мне нужно что-то больше, чем просто власть, — ответил я, глядя ей в глаза. — Мне нужна надежда. Надежда на лучшее будущее.
Я знал, что она не верила мне. Но я был готов убедить её. Я был готов дать ей всё, что она хочет. Лишь бы она стала моим союзником, моим орудием.
— И вы думаете, что я могу вам в этом помочь? — спросила Лань, её голова была склонена, а глаза полны печали.
— Да, — ответил я уверенно. — Вы можете. Вы можете стать символом надежды для всех народов этой земли.
Я чувствовал, как Карим смотрит на меня, его взгляд пронзительный, как ледяной ветер. Он знал, что я играю в опасную игру. Но я был готов рискнуть.
— Вы согласны? — спросил я Лань, готов видеть в её глазах отражение собственных темных мыслей.
— Хочу, чтобы справедливость восторжествовала! — произнёс я и невольно улыбнулся.
Улыбка была искренней и отражала мои глубокие мечты, которые я сам не всегда мог понять. В моей душе жили не только амбиции и стремление к власти, но и странное желание сделать мир лучше.
Лань смотрела на меня с недоумением и лёгким страхом в глазах. Она не могла понять, что на самом деле скрывается в глубине моей души.
— Справедливость? — прошептала она, её голос звучал тихо, словно шепот ветра. — А что есть справедливость в этом мире?
Она была права. Справедливость была понятием относительным. Для одних она была воплощением равенства, для других — жестокой и неизбежной иерархией.
— Справедливость — это когда каждый получает то, что заслуживает, — ответил я, чувствуя, как во мне растёт уверенность. — Когда слабые защищены, а сильные несут ответственность за свои действия.
Я смотрел на неё, и в моих глазах отражался не только амбициозный правитель, но и человек, который хотел изменить мир к лучшему.
— Вы хотите создать новый мир, — произнесла Лань, её голос был полон недоверчивой надежды. — Мир, где нет несправедливости, где все равны?
— Да, — ответил я, кивая ей. — Мир, где нет несправедливости, где все равны. Но для этого нужно сделать многое. — Вы согласны стать частью этой перемены? — Лань лишь лаконично кивнула.
Но всё это было не более чем притворство и обычная «политика» с щепоткой демагогии.
На самом деле мне просто нужны их люди, что восполнят рекрутов царской армии и заполнят все новые заводы и мануфактуры, что строятся на Востоке, ибо дальнейшая экспансия требует хорошей базы для продвижения, но ничто не мешает создать эту самую базу прямо на месте «фронтира».
 
 Глава 12 
Закончив с бесконечной чередой докладов и аудиенций, я наконец-то освободился от официальных обязанностей. Тяжесть протокола и придворных интриг осталась позади, в величественном зале с высокими готическими арками. Холодный мраморный пол, словно зеркало, отражал сияние многочисленных канделябров, заставляя тени плясать в разнообразных фигурах.
Спустя миг ощутил волну усталости, но не от физической работы, а от бесконечного напряжения, которое сопровождало меня в течение дня. Мне хотелось уединения, хотелось оказаться в тихом месте, где не доносились бы шумы и шепот дворцовых интриг.
Вскоре я почувствовал столь желанную прохладу вечернего воздуха, который проник сквозь щели в высоких стенах зала. По секретным коридорам дворца, скрытым от любопытных глаз, я отправился в свое убежище. Эти коридоры, исполосованные паутиной ходов, были полны тайных дверей и скрытых проходов, известных только «правителям» и их ближайшим соратникам.
Стены коридоров были украшены не пышными фресками или вышитыми гобеленами, а небольшими вкраплениями каменных барельефов с неясными символами. В глубине этих коридоров царила почти ощутимая тишина, которую нарушали лишь звуки моих собственных шагов и глухой гул вентиляционных систем.
И вот, спустя несколько минут, я оказался перед монолитной дверью из чистейшего мрамора. Её поверхность была отполирована до зеркального блеска и отражала свет канделябров в коридоре, создавая иллюзию глубины и таинственности. На двери не было ручки или замков, она открывалась только касанием «правителя», ощущая его магию и отпечаток души.
Молча положил руку на холодную поверхность мрамора, и дверь, словно повинуясь невидимому приказу, тихо и плавно отворилась, пропуская меня в тайный и уютный мир, который лежал за её непроницаемой стенкой.
За дверью из мрамора меня ждал не роскошный кабинет, усыпанный золотом и шелками, а помещение, пропитанное духом строгого функционализма. Стены были выкрашены в темно-серый, почти черный цвет, и напоминали бетонные стены бункера. На них не было ни картин, ни украшений, лишь несколько графиков с данными и схемами, напечатанных на простой бумаге и прикрепленных к стенам булавками.
Пол выложен серой плиткой, а потолок укрыт грубой штукатуркой, без всяких признаков декора. Единственное фальш-окно закрыто толстыми шторами из темно-серого бархата, которые не пропускали никакого света. В комнате царил полумрак, который делал её еще более грозной и неприступной.
Кабинет был меблирован крайне аскетично. В центре стоял небольшой дубовый стол с резной доской поверх, похожий на столы, которые использовали в школьных классах. На нем также имелась лампа с желтым абажуром, которая горела неярким светом, только чтобы подчеркнуть строгость комнаты. Рядом со столом сиротливо застыл одинокий стул с высокой спинкой, также из мореного дуба. Больше никаких предметов в комнате не присутствовало.
Но, несмотря на простоту и аскетичность интерьера, в нём присутствовала некая непостижимая сила. И чувствовалась твердая рука власти, которая не требует себе роскоши, а опирается лишь на силу и разум.
Имперский стиль проскальзывал в каждой детали, хотя и скрытый под покровом марксистского модернизма. Стиль не просто роскоши, а силы и уверенности. В строгих линиях стола, при тусклом свете лампы чувствовалась не грубость, а красота и величие империи, которую не нужно украшать, она уже прекрасна сама по себе.
Снял армейскую шинель и аккуратно повесил её на крючок у двери. С легким шуршанием снял перчатки и положил их на стол. Затем, вытерев обувь о коврик у входа, я спокойно устроился за столом.
Холодная и гладкая поверхность резной доски коснулась моих пальцев. Я закрыл глаза и сосредоточился на внутреннем ощущении магии, что пульсировала внутри магического ядра в такт биения сердца.