Чужая (СИ)

Как любила саркастично замечать моя учительница по русскому языку, задав вопрос о походе к доске: 
— Лес рук, даже не знаю, кому отдать предпочтение... 
Но полминуты спустя вперёд подаётся блондин: 
— А что, если некоторые из нас цепляются к твоему прошлому и ненавидят тебя за него, пусть ты и осознал, что поступал неправильно? Как налаживать здоровое общение в таком случае? 
Чудесно, богатого и беспечного мальчика беспокоит мнение едва знакомой девчонки. 
Я скрещиваю руки на груди и откланяюсь спиной на угол спинки, не собираясь в этом участвовать. 
— Ты можешь напомнить ему, что у каждого здесь рыльце в пушку, — хмуро замечает Громов. — В том числе и у него. Так что пусть не задирает нос. 
На последних словах этот придурок смотрит тяжёлым взглядом на меня. 
Надо же, какие мы проницательные. Вот только я здесь нахожусь не за свой проступок. А мои собственные едва сравняться с проступком блондинчика. 
Но от его слов стыдно мне становится, чего уж там. 
— Никита прав, пусть и слегка грубоват, — улыбается Станислав Викторович. — Вас определяют ваши поступки, поэтому никогда не поздно начать поступать правильно. Дай понять этому человеку, что ты хочешь измениться в лучшую сторону, и думаю, у вас всё наладится. 
Я поджимаю губы, позволяя задержаться в моей голове опасной мысли о том, что каждый человек вправе допускать ошибки... Ведь главное — это намерение постараться их исправить. 
Чёрт бы побрал этого диджея-щёголя! 
Дальше высказываются ещё пара ребят, но я их почти не слушаю. Я всегда была человеком общительным, но сейчас мне как никогда хочется остаться наедине с собой. Этот исправительный лагерь, будь он неладен, делает со мной что-то непонятное. 
Исправляет?.. 
— Ну что ж, раз больше желающих высказаться нет... — возвращает меня в реальность голос куратора, — то перейдём к развлекательному. Хотите принять участие в спортивных состязаниях? Таких, как баскетбол, волейбол, футбол... 
— Футбол! — одновременно выпрямляемся на местах мы с Громовым и обмениваемся подозрительными взглядами. 
— Здорово, что желание есть, — смеётся куратор. — Посовещайтесь командой, а завтра в это же время дадите мне ответ. На сегодня, пожалуй, закруглимся. Хорошего вечера, ребята. 
Станислав Викторович уходит, и ребята начинают высказываться наперебой. 
Но тут Оксана поднимается на ноги и всё разом умолкают: 
— Спорт — это не то, от чего девочки приходят в восторг, как мальчики... 
— Говори за себя, Окс, — хмыкаю я. 
Она морщит носик на то, как я сократила её имя, и соглашается: 
— Хорошо, не все девочки его любят. Я точно не намерена участвовать, так что дальше вы обойдётесь без меня. Таня? 
— Эм... Я играла в школе в волейбол, — беспощадно краснеет она от всеобщего внимания, и говорит при это ужасно тихо. — Но не то чтобы хорошо... 
— Тогда нам обоим здесь нечего делать. Пойдём. 
Девчонки уходят, и большинство пар глаз парней впиваются в меня, словно ждут, что я тоже свалю. 
— Я буду играть в главном составе в футбол, ничего не знаю! — заявляю я, скатываясь на освободившееся место на диване. 
— А ты умеешь? — недоверчиво-насмешливо спрашивает всё тот же Агеев. 
— Умею, — киваю я и сужаю на него глаза: — И уж получше того, как ты умеешь острить. 
Стас смеётся и сочувствующе хлопает Агеева по плечу, вроде как соглашаясь со мной. Я снова недовольно поджимаю губы, потому что не нуждаюсь в чьём-либо одобрении моих высказываний. 
— Кто ещё умеет и хочет играть в футбол? — отрывая от меня изучающий взгляд, интересуется Громов. 
В итоге мы останавливаемся на двух видах командного спорта: футбол и баскетбол. На футбол, кстати, команда собралась быстро, а на баскетболе больше всех настаивал здоровяк, да так трогательно, что парни согласились его поддержать. А о волейболе мы даже не вспомнили. 
После парни решают подняться в гостиную и продолжить соревнования по гонкам. Стас при этом смотрит на меня виновато и даже задерживается возле меня, но я отворачиваюсь, и он, кажется, психанув, уходит. 
 
Я ещё некоторое время сижу в одиночестве, а затем тоже иду наверх. 
По лестнице вечно кто-то спускается и поднимается, я лавирую с одной стороны в другую, чтобы ни с кем не столкнуться, но на пролёте между третьим и вторым этажом мне загораживают дорогу трое парней. 
— Гляньте, кто это здесь у нас... — лыбится во всю ширь рта один из них. — Навозница! 
Ха, выискался свидетель утренних событий? Чёртов Громов! 
— А ты, стало быть, из тех, кто повторят плоские шутки других? — усмехаюсь я. — Потому что своих мозгов нет? 
— Намекаешь на то, что я дурак? 
— Вообще-то, говорю прямо, — закатываю я глаза. 
Лицо парня краснеет от злости, он неожиданно поднимает руки и пихает меня к стене: 
— Рот закрой! Или я его тебе закрою! 
Я ощутимо ударяюсь лопатками и затылком об стену, но не обращаю внимания на боль. Потому что неожиданно задумываюсь о том, что у Громова терпения будет побольше, чем у этого осла. Восстанавливаю равновесие и усмехаюсь: 
— Напугал до ужаса. 
Парень дергается в мою сторону, но между нами неожиданно вырастает высокая фигура... Громова. 
Откуда он взялся? 
Одно смазанное движение и в стену рядом со мной впечатывают спину этого осла. 
— Серьёзно решил поднять руку на какую-то девчонку? — рычит Никита у лица парня. 
Что интересно, двое других не спешат вступаться за приятеля. 
— Ты чего, Гром? — мямлит он. — Это же... Это же навозница! И она... она много на себя берёт! 
— Мне плевать, что она там тебе вякнула, — зло скалится Ник. — Но ты воспользовался прозвищем, которое придумал я! Только мне им и пользоваться, уяснил? 
— Д-да... 
— Отлично, — ещё раз пихает он его в стену и отпускает. — Валите туда, куда шли. 
Парни переглядываются между собой, но предложение не игнорируют, быстро спускаясь по лесенкам. 
Надо же, Гром! Всё интереснее и интереснее. 
Кстати, «О, мой герой!» не смотрит в мою сторону и, передёрнув плечами, начинает подниматься по лестнице. 
— Я не нуждаюсь в защите! — бросаю я ему в спину, тоже поднимаясь. — Особенно в такой. 
— Я не тебя защищал, — усмехается он. 
— Вот и я о том же, — ворчу я себе под нос. 
— Но на твоём месте я бы не нарывался лишний раз. 
— Мне бы не пришлось, если бы ты не был придурком. 
Громов замирает, его плечи и спина напрягаются, а руки сжимаются в кулаки. Чёрт. Он опускает голову и рычит, не оборачиваясь: 
— Как же ты меня бесишь, конопатая. 
— Вообще-то это взаимно, — раздражённо выдыхаю я, но с места сдвигаться не спешу. Мало ли. 
Из гостиной выбегают две девчонки лет пятнадцати и, хихикая и поглядывая на Громова, пробегают мимо. Я провожаю их взглядом, потому не замечаю, что вместе с ними ко мне разворачивается Никита. И снова одно смазанное движение, и я от испуга вжимаюсь спиной в стену, а Громов нависает надо мной, находясь неприлично близко. 
— Твой острый язычок... — впивается его взгляд в мой рот. — Тоже позволишь мне проверить его длину, как запах сегодня днём? 
Я вспыхиваю как спичка от его наглости и, к своей досаде, не нахожу, что ответить. Потому что меня, чёрт, тревожит его близость и потемневшие, как пасмурное небо, глаза... 
Ну вот зачем он так хорош собой?.. 
— Расслабься, — бросает он, так и не дождавшись моего ответа. — Я бы не стал, даже если бы ты меня умоляла. 
На этом он усмехается, отталкивается от стены и уходит. А я продолжаю стоять в немом оцепенении. 
Вот же! Придурок! 
  
Глава 8. Ева
 
— Нас ведут на местное озеро! — вихрем залетает в комнату Оксана. — Это, конечно, не Средиземное море, но забыть на пару часов о курицах и прочем будет замечательно. 
Я сажусь ровнее на кровати и откладываю книгу: 
— Местное? За пределами территории?