Разведёнка с прицепом (СИ)

— Ты Антона одного оставила? — внезапная догадка добралась до сознания Маши, и она обернулась на подругу.
— Спит, только смотрела. Просто хотела сопоставить внешность и внутренность дома.
— И как?
— Уныло, — пожала плечами, доставая из кармана коротких джинсовых шортов жвачку. — Убого, — закинула мятную подушечку, задумываясь. — Хочешь?
Маша приняла жвачку и отправила её в рот.
— Может пока поживёшь у нас, — прикидывала Света, — подкопишь, а там и …
— Квартиру куплю, трёхкомнатную, — недоверчиво кивнула Маша. — С видом на море. Нет, Светка. Я реалист, — цокнула языком. — Ничего, баба Шура как-то жила, и мы проживём, — растянула улыбку на лице, хоть на душе тоскливо было. Это сейчас пытается держаться огурцом, чтоб подруге не показывать, что и самой страшно.
— Вот именно, что как-то, — не соглашалась Света. — Маш, — положила руку на плечо подруги. — Я ж тебе только добра желаю.
— И я ценю это.
Света всегда была рядом и поддерживала. Если б не она, Маша не знает, что было бы. Ольхова вспомнила другую — Лизу. Ту, что теперь живёт в уютной двухкомнатной квартире, купленной на деньги Эдика, но обставленной на общие. Только доказать этого Маша так и не смогла.
Боем пришлось добывать мизерные алименты, которые Эдуард со своими связями свёл к минимуму, и довольствоваться малым. А каждая мать хочет, чтобы у её ребёнка была всегда только самое лучшее.
— Есть кто? — послышался голос, — и подруги повернулись к проходу, выходя на крыльцо. — Там ребёнок плачет, — простоватая женщина с жёлтыми плохо высвеченными волосами и довольно обширным бюстом, съехавшим пониже отметки грудь, стояла посреди двора в выстиранном цветастом халате с центральным замком и смотрела внимательно и немного удивлённо.
— Антошка, — сбежала с крыльца Маша, пролетая мимо незнакомки, и подбежала к машине, дёргая на себя ручку. Дверь не поддавалась.
— Свет, открой, — крикнула подруге, и тут же машина, мигнув фарами, разблокировалась, и Маша ласково обратилась к сыну. — Ну чего, ты Антош, чего? Не плач. Мы тут были, дом смотрели.
Испуганное заплаканное личико перестало кукситься, и мальчишка посмотрел на мать, выпятив на волю нижнюю губу.
— Испугался что ли? — протёрла она ладонью одну из щёк, нежно улыбаясь, а потом повторила манёвр со второй. — Совсем мокрый, — поправила потные светло-русые волосы, зачесав ладонью вбок, и отстегнула от кресла, помогая спустится на зелёную траву.
— Это дом?! — шмыгнул ребёнок носом ещё раз, смотря на бревенчатую постройку, и Мария согласно кивнула.
— Добро пожаловать домой, Антошка. Здесь мы будем счастливы.
  
Глава 3
 
Из ворот показалась новоявленная гостья, позади которой шла Светлана, рассказывая, зачем они сюда пожаловали, и кто такие.
— Внучка бабы Шуры, значится? — сдула, упавшую на лоб часть волос «блондинка». — А чего ж раньше не приезжали?
Переглянувшись с подругой, Маша ответила.
— Видимо, только сейчас пора подоспела.
— На лето или навсегда?
— Как выйдет, — пожала плечами Маша. Она и сама так далеко не заглядывала. В планах было найти работу удалённо, благо неплохо знала английский, что можно заниматься с детьми онлайн, да устроится корректором. Смотри, подкопит хоть что-то, может, и жизнь наладится.
— Как звать-то? — женщина достала из кармана семечки, принимаясь лузгать, и Маша представилась.
— Я Катя, — сказала им. — А муж где? — тут же поинтересовалась.
— Объелся груш, — буркнула Света, мимо проходя. — Вопросы у вас какие-то неприличные, — она подошла к машине, открывая багажник. — Точно остаёшься? — поинтересовалась у подруги, и Маша кивнула, держа ладони на плечах сына, который с интересом рассматривал незнакомку.
— Чего странные? — сплюнула Катя на землю шелуху. — Мне всё равно, кто тут сколько жить будет, а мужиков у нас нормальных мало. Ежели что — сразу предупреждаю. Сенька — мой. Со своими — пожалуйста. А раз одна приехала — моё дело предупредить.
— Хоть Сенька, хоть Венька, — встряла Света, вытаскивая сумку из багажника. — Нам не интересно, правда, Маш? — искала поддержки у Ольховой, а та стояла какая-то понурая, пожухлая, как трава осенью, и о чём-то своём думала.
 
— Давай вещи перенесём, — повернулась Маша к машине, поднимая несколько сумок, а потом прошла мимо соседки, кивая Антону, чтобы следовал за ней.
— Приятно познакомиться, — остановилась у калитки, пытаясь быть дружелюбной, и Катерина, кивнув, направилась в дом чуть наискосок с зелёным высоким забором, не переставая закидывать в рот чёрные семена и постоянно оглядываясь. Забор, обрамлённый красными металлическими дугами, смотрелся как-то ярко и вызывающе. Светлана проводила взглядом женщину, отметив, что ворота под стать, такие же несочетающиеся, и, подхватив под мышку подушку и одеяло, отправилась за подругой.
— Давай хоть приберёмся тут, — предложила Света, оставляя сумки у порога. — Как ребёнка в пыль класть?
Они прошли в небольшую комнату, разместившуюся в конце избы, выходящую двумя окнами на улицу, и осмотрелись. В левом углу стояла односпальная кровать с двумя подушками, водружёнными друг на друга и накрытыми прозрачной белой вуалью, потемневшей от времени. Разноцветное покрывало, сшитое из косков ткани, впитало в себя пыль десятилетия. Занавески, некогда пахнущие чистотой и свежестью, пожелтели, но продолжали выполнять главную функцию — скрывать от любопытных глаз. Стёкла окон покрылись грязью и пылью, а внутри дома несколько пауков развели приличную площадь паутины, оформив её в частную собственность.
Над кроватью в углу разместилась икона, а рядом несколько портретов, с которых смотрели черно-белые глаза.
Между окон разместились деревянные небольшие часы, завод которых закончился Бог весть в котором году, а под ними радио и старая специфическая розетка. Небольшой портрет тут же, с которого смотрела улыбающаяся молодая баба Шура, какой её помнила Маша, и стол, накрытый скатертью, а по бокам два венских стула.
Детская память всколыхнулась внутри, припоминая мелочи, и, подняв голову, Маша невольно улыбнулась, увидев белый матовый плафон с переводными розами. Она помнит, как привезла переводилки с собой, и Баба Шура разрешила налепить этакую красоту над головой, чтобы радовала глаз. В ту пору ещё был сосед, дед Толя, который и держал её подмышки, пока она приклеивала скользкий небольшой лист к матовому боку, стараясь разместить его поровнее.
Перевела взгляд на пол, где некогда лежали циновки, а теперь примостились где-то в углу большими грязными рулонами. Видимо, скатали, чтоб люди приходили прощаться, когда бабы Шуры не стало. И теперь старенькие деревянные полы грустно поскрипывали под тяжестью новых гостей, вздыхали, надеясь вновь сослужить службу.
В правом углу место пустовало, но Маша точно помнит, что там стояло резное трюмо с небольшой тумбой под ним, где хранились старые журналы и вырезки. Баба Шура любила вязать крючком и умела это делать хорошо. Мать ничего не продавала и не дарила, значит, кто-то посчитал, что можно забрать себе, оттого и замок сорван.
В углу ещё одна кровать — на сей раз полуторка, потому что современные двуспальные выглядят куда просторнее. Напротив — шифоньер с двумя створками, в одной из которых торчал резной ключ.
Позади щёлкнул выключатель, но ничего не произошло.
— Ещё и света нет, — цокнула языком подруга, на всякий раз несколько раз подняв и опустив тумблер. — М-да, — вздохнула, задумываясь. — Оплатить надо, наверное, или вообще тут всё сломалось.
Тень мелькнула под окнами, и тут же застучал в стекло палец. Вздрогнув, Маша подошла ближе, отодвигая занавеску, и посмотрела на человека. Мужчина в белой алкоголичке, спортивном костюме и коротконосой кепке смотрел на новую хозяйку с интересом, закусив губу.
  
Глава 4
 
Оконная рама поддалась тяжело, но всё же, отодвинув два небольших шпингалета снизу и сверху, Маше удалось открыть окно.