Разведёнка с прицепом (СИ)

  
Разведёнка с прицепом
 
Ирина Манаева
   
Глава 1
 
Машина остановилась около приземистого неприглядного домика, который требовал хозяйской руки, и замолкла.
— Ой, Машка, что-то навигатор напутал, — Света коснулась экрана, намереваясь найти верный адрес, и какое-то время рассматривала карту с домами.
— Нет, всё верно, — спокойно отозвалась женщина, с грустью смотря на постройку, которую отдалённо припоминала. Когда она была здесь последний раз? Дай Бог памяти, кажется, лет двадцать пять назад. Помнится мать привозила её к тётке на несколько дней, и сладкая малина ложилась в детские ладошки, пересыпаясь из тёплых материнских рук. Теперь Мария и сама мама.
Она обернулась на заднее сиденье, где, пристёгнутый в детском кресле, мерно посапывал трёхлетний Антошка, и, отстегнув ремень, выбралась из машины подруги. Если бы не Света, неизвестно, на каких перекладных добиралась бы сюда.
Взгляд скользил по тёмному дереву дома, пока не наткнулся на чёрно-белого кота, примостившегося на небольшом выступе. Кот мерно спал, и даже звук мотора подъехавшей машины не потревожил его дрёмы.
Три окна выходили на улицу, и одно, чердачное, темнело небольшим глазом под самой крышей, будто наблюдая за всеми свысока, как часовой. Деревянный забор из небольших тонких реек слегка покосился, а калитка и вовсе стояла пьяная, удерживаемая какой-то бечёвкой, накинутой на толстоногий столб с облупившейся черной краской.
Трава чувствовала себя вольготно, разбегаясь в разные стороны, будто пыталась захватить как можно больше пространства, и возвышались кустистыми богатырями неприглядные низкие деревца прямо перед самым домом, оплетённые какой-то сорной травой.
Света повернула голову вбок, смотря на соседний опрятный домик с небольшим палисадником, внутри которого аккуратно были посажены разномастные цветы, а забор говорил о том, что тут явно заботятся о жилище, и перевела взгляд на то, что по документам принадлежало подруге.
— Маш, может, ну его, — сказала неуверенно, пожимая плечами. — Поехали ко мне, что-нибудь придумаем. С Ромкой поговорю. Ну не могу я оставить тебя с Антохой здесь. Мало того, что у чёрта на куличках, так ещё и дом такой, будто там кикимора и водяной вместе живут.
— Скажешь тоже, — усмехнулась Маша, хотя у самой на душе кошки скребли. — Простой деревенский домик.
Она шагнула к калитке, хватаясь за неприглядный запор, и кошка, наконец, приоткрыв глаза, посмотрела на гостей. Взгляд был каким-то презрительным, и насмешкой прозвучало её зевание и потягивание, будто ничего Маша из себя интересного не представляла. А потом и вовсе, потянувшись, кошка спрыгнула и удалилась.
Ольхова откинула бечёвку, отчего калитка завалилась ещё больше. Приподняв её, Маша отодвинула в сторону так, чтобы можно было пройти, и нижняя часть реек прочертила в чёрной земле борозды. Ольхова обернулась.
— Пригляди за Антошкой, вдруг проснётся, я пока дом открою, — попросила Свету и вошла во двор.
Она не частая гостья в сельской местности. У бабушки на лето, пока та не отправилась с Богом разговоры вести, да всё остальное время в городе. Привыкла к быстрой суетной жизни, где куча светофоров, многочисленные прохожие, пробка из машин. А тут будто время остановилось. Если прислушаться, то в кронах деревьев гуляет ветер, шумит, играя с зеленой листвой, а издалека раздается знакомый голос. Кукушка!
Подошла к небольшому крылечку, на которое вела всего одна ступенька, и поглядела на массивный советский замок. Ключ нашёлся сразу, как и рассказывала когда-то мать, под половинкой кирпича у большой ржавой бочки, из которой тётка поливала огород. И Бог знает, как не пришёл сюда никто растаскивать хозяйское добро по домам да бить стёкла. Не удивилась бы, если б замок был сорван, а подойдя ближе и намереваясь вставить ключ, поняла: сорван да приделан так, для отвода глаз.
Вместе с открывшейся дверью в нос ударил запах застоявшегося дома. Оно и понятно. Последний раз мать была здесь лет десять назад, на похоронах, а потом и вовсе никто не приезжал. Маша лежала в больнице и поехать не смогла, а мать проводила тётку в последний путь, закрыла дом, что в наследство отошёл, потому что тётка была бездетная, и вернулась жить дальше.
 
Пахло старостью, плесенью и ещё Бог знает чем, и Маше захотелось сбежать обратно в город. Туда, где есть добротные комфортабельные дома, где на дорогах лежит асфальт и грязь не прилипает на подошву, где есть горячая вода и интернет.
Было, поправила себя. Но после того, как Эдик решил, что он больше не может скрывать своих чувств от жены и ушёл к другой, не стало. Вернее, Эдик как раз никуда не ушёл, а попросил съехать Машу с сыном, потому что теперь в квартире станет жить его беременная невеста, а по совместительству хорошая знакомая Маши, которую Маша однажды и попросила взять мужа к себе на работу.
  
Глава 2
 
Из небольшого коридора, где по левую сторону висела верхняя одежда, от которой в первую очередь предстояло избавиться, Маша попала на кухню с окном, выходящим в заросший бурьяном огород. Старенький стол и такие же покосившиеся серванты, пара колченогих табуретов, видавшая виды раковина и большая, избитая годами печь. Для кого-то романтика, если приезжаешь из города на пару-тройку дней, а для кого-то проза жизни.
— Это что? — послышался позади удивлённый голос Светланы. — Печка? — она была ошеломлена увиденным, и не могла оторвать взгляда от кухонного гиганта, задняя часть которого уходила в соседнюю комнату. — Я думала, они только на картинках остались.
— Ну, печка, — подтвердила Маша, не желая поддерживать возглас подруги. А кто сказал, что будет легко? Других вариантов всё равно не было. Остались от козлика рожки да ножки, а у неё от замужества сын и кое-какое движимое имущество из колготок и носков. Кто ж знал, что надо откладывать на чёрный день, всё казалось: живут хорошо, в ладу. А это его заявление, как снег на голову.
Пока судились да разводились, жила на съёмной квартире, а та ого-го, как хорошо кушает. И за аренду, и за коммуналку. Из декрета Маша выйти была должна, только на работе ей сказали, что нет больше такой организации, как и её соучредителей, и осталась она у разбитого корыта. Ни места для жилья, ни средств к существованию.
Была, конечно, квартира родителей, и сплыла. Заложил её отец, всё надеялся бизнес какой-то открыть. А вышло, что делами своими мать угробил. Она как узнала, что за долги жилья лишились, так инсульт и ударил. А там полежала пару месяцев и оставила бренный мир. Оказалось, что отец задолжал не только одним, но и другим, а потому пустился в бега, и с тех пор Маша о нём ничего не знала. То ли не было его уже в живых, то ли пытался обезопасить дочку, не связываясь с ней.
Приходили как-то люди, искали его, но Эдик жену отстоял. Кому-то позвонил, и больше их не беспокоили, словно отцепил он вагон с тестем и дальше поехал, а тот так и остался на рельсах безмолвной отдаляющейся точкой.
Потому, когда пришла пора Маше съезжать с квартиры, где прожила она не много, не мало 5 лет с мужем, отправилась на чужое жилье, а не к родителям. Взрослая жизнь накрыла с головой, назидательно свистела в щелях старых стеклопакетов, капала из крана большими каплями и стыдливо приоткрывала дверцу холодильника, внутри которого лежало лишь несколько продуктов., когда как раньше полное изобилие.
Брать на работу с маленьким ребёнком никто не хотел. Как говорится, желающих не было. Мать одиночка, у которой за плечами ни родных, ни соседей, кто может приглядеть за Антошкой, если вдруг приболеет, а кормить себя и квартиру как-то надо. И тогда Маша вспомнила про наследство.
Первоначально мать занялась документами, когда тётки не стало, а потом оформила на дочку, будто сердцем чуяла, что однажды они могут и этого лишится. Выставили на продажу, да так ничего и не вышло. То покупатели терялись, то они не могли приехать и показать, и люди ждать отказывались. И остался домишко, как память от тётки Шуры, а теперь и пригодится.