Изменяя правила (ЛП)
Я облизываю губы.
— Это место моё. Если на самом деле захочу тебя трахнуть, то не стану тратить время и уходить в отдельную комнату. Я сделаю это здесь, на глазах у всех. У стены. На полу. Где угодно.
— Жаль, что ты этого не хочешь. — Она выпрямляет спину. Её руки продолжают захватывать шест, а глаза обращены к моим. — Потому что я была бы не против, если бы ты трахнул меня, даже на глазах у публики.
Возбуждение, которое она пробудила во мне, внезапно исчезает, сменяясь гневом. Я знаю её историю с Рулзом. Он не просто трахал её, он делил Глорию с другими мужчинами. Он смотрел, как она наслаждается в объятиях другого, и ей нравилось чувствовать на себе его взгляд. Я не такой. Никогда не смогу делить Глорию с кем-то и никому не позволю наблюдать за ней.
Я встаю, разъярённый.
— Руки на шест.
Вижу, как её кожа покрывается мурашками от страха или, возможно, предвкушения.
И всё же Глория подчиняется.
Взяв Глорию за бёдра, я притягиваю её к себе. Подол платья задирается, обнажая пару белых трусиков. Они мне не нравятся. На её бледной коже я предпочитаю чёрные; лучше, если они будут в окружении красных следов от моих пальцев.
Приказываю ей не отпускать шест, а сам толкаю её голову вниз. Чтобы сохранить равновесие, Глория выгибает спину и оттопыривает попу. Поглаживаю её по затылку, сначала нежно. Затем собираю волосы, захватывая в кулак. Я крепко сжимаю их, вынуждая Глорию поднять голову, но спину держать дугой. На мгновение она теряет хватку за шест, заставляя меня разочарованно поморщиться.
Когда она хватается за пилон снова, в моём горле раздаётся хриплый звук.
Я чувствую, как она дрожит, трепещет.
Но она не сдаётся.
— О чём ты думаешь, Джун?
Делаю глубокий вдох, возвращая себе спокойствие и хладнокровие.
— Я думаю о том, как легко было бы тебя трахнуть. — Провожу пальцем по контуру трусиков, пока не добираюсь до самой интимной части. — И как бы тебе это понравилось. Тебе бы этого хотелось, верно?
Глория отвечает мне не голосом, а сдавленным стоном. Она раздвигает ноги, приглашая меня прикоснуться к ней там, где желает, — там, где её набухшая плоть уже влажная.
Вместо того чтобы ласкать, я ударяю.
Её сердцебиение учащается, как и дыхание.
— Я чувствую твой страх. И твоё желание. — Глория втягивает живот, когда сдвигаю ей трусики в сторону и погружаю палец в складки её плоти. Она такая мокрая. Я касаюсь носом её шеи. Она хорошо пахнет: цветами и летом. Непроизносимыми грехами и ложной наивностью. Я понижаю голос, будто открываю ей секрет. — Ты правильно делаешь, что боишься меня. Когда ты со мной, ты всегда в опасности.
Смерть путешествует рядом со мной.
Иногда я приношу её сам, иногда её мне приносят другие.
Я добавляю палец, раздвигая плоть.
Мучаю.
— Держу пари, Рулз не вызывал у тебя таких чувств. — Снова дёргаю Глорию за волосы, заставляя посмотреть на меня. — Скажи мне, Ангел. Он заставлял тебя дрожать?
— Нет.
— Он заставлял тебя наслаждаться?
Её молчание — топливо для моего гнева. Я вынимаю пальцы из её тела и шлёпаю по заднице. Сильно. Хлопок эхом разносится по залу, а кожа на ягодицах краснеет.
— Он заставлял тебя наслаждаться? — повторяю я.
Глория прячет голову в плечи, или, по крайней мере, пытается это сделать. Тяжёлое дыхание раздувает ей грудную клетку. Её глаза блестят от возбуждения, губы покраснели. Глория сжимает губы, чтобы не закричать.
Или, возможно, чтобы не отвечать мне.
Я разворачиваю её; спина Глории ударяется о пилон. Она поднимает руки, цепляясь за металл. Стягиваю с неё платье, открывая грудь, прикрытую тонким кружевом. Провожу языком по одному из сосков, а затем смыкаю на нём зубы.
— Скажи мне.
Глория качает головой.
Мне приходится отшлёпать её ещё раз, прежде чем она ответит.
— Не так, как ты!
— И всё же ты позволила ему овладеть тобой всеми возможными способами. — Я сжимаю ей грудь, подталкиваю вверх. — Почему?
— Ты знаешь почему…
Её голос слабеет. Другой мужчина — сострадательный, — не стал бы настаивать. Но я дьявол. Я не могу довольствоваться этим.
— В своей жизни ты совершила столько ошибок. Ты была глупа, беспечна, бесстыдна… Но ты никогда не была трусом. — Я хватаю её за лицо. Сжимаю ей щёки, не давая возможности отвести взгляд от моего лица. — Так скажи мне: почему ты отдалась ему?
— Я боялась. — Её глаза остекленели, но не от стыда. В них гнев. — Когда ты спросил меня, готова ли я умереть за своего сына, я не колебалась, потому что уже знала ответ. Я была на самом деле мертва. Чтобы уберечь Брайана, я отвернулась от всего, что любила и сбежала.
Она убирает руки от шеста и бьёт меня по плечу.
Вот это моя Глория.
Смелая. Решительная. Дерзкая.
— Три года я жила в апноэ, разрываясь между желанием и страхом, что ты вернёшься. Когда ты вынудил меня прийти к тебе, я хотела тебя убить! — Она сжимает мою рубашку, притягивая к себе. — Я была готова это сделать, но когда снова увидела тебя, внутри меня что-то оборвалось… — Рыдания сотрясают её стройное тело, пока она сбрасывает все маски и раскрывается передо мной. — Я снова начала жить. Дышать. И теперь я не могу без этого. Я не могу без тебя.
От этих слов у меня внутри что-то рушится, потому что я её понимаю. Я почувствовал то же самое, когда снова увидел Глорию. Её появление заставило меня примириться с чувствами и эмоциями, которые, как я был уверен, стёр навсегда. Но оказалось, они только утихли, ожидая её возвращения.
Я ненавижу то, что эта женщина пробуждает во мне.
Но мне это необходимо.
— Сделай это ещё раз, — приказываю я.
От непонимания у Глории расширяются глаза.
Я обхватываю ладонями её лицо и заглядываю в глаза.
— Дыши.
Как только она размыкает губы, я наклоняюсь к ней.
Мы дышим вместе.
Я в её рот, она в мой.
Я крепко обнимаю её, а внутри меня разгорается настоящая война.
Я ненавижу её. Я хочу её.
Я пожираю её.
Снова поворачиваю Глорию так, чтобы оказаться у неё за спиной. Опускаюсь на колени и стаскиваю с неё трусики. Раскрываю её пальцами. Гладкое лоно уже блестит. Я дую на него, и плоть пульсирует.
Приближаю лицо, чтобы глубоко вдохнуть её запах.
Глория вздрагивает, но не просит.
Ласкаю языком между её бёдер…
И она вскрикивает.
Я шлёпаю Глорию по попке, назидательно произнося.
— Ещё нет.
Облизываю её снова, на этот раз глубже.
Она бормочет непонятные слова. Возможно, мольбы.
Я отвожу от неё лицо, жестоко улыбаясь.
— Советую тебе сдерживаться, иначе я оставлю тебя неудовлетворённой.
Когда возвращаюсь к ней, я делаю это не только ртом. Добавляю пальцы. У Глории дрожат ноги. Её стоны звучат всё громче и громче, а тело делает всё возможное, чтобы удержать меня внутри и получить больше. Я улыбаюсь, предвкушая момент, когда смогу довести её до грани.
— Скажи мне, чего ты хочешь. — Мой голод к её вкусу, как никогда сильный. — Хочешь мой язык? Мои пальцы? — Надавливая, я изгибаю их внутри лона. — Или ты хочешь чего-то большего?
Клитор пульсирует, предательски её выдавая.
Я поднимаюсь на ноги и расстёгиваю ремень.
Глория стоит ко мне спиной, но поворачивает лицо. Её прекрасные голубые глаза излучают искры чистого огня.
Она ненавидит меня. Она хочет меня.
Любит меня.
Уже упираюсь кончиком в её вход, готовый погрузиться, как начинает звонить мой мобильный телефон. Глория пристально смотрит на меня, призывая не отвечать. Я ничего не могу поделать, потому что знаю, кто это. У важных имён на телефоне стоят разные мелодии звонка. А у него она легко узнаваемая.
Я вхожу в Глорию на несколько сантиметров и подношу палец к губам, приказывая ей замолчать.
Глава 11
Глория
Я пылаю.
От желания. От смущения. От ярости.