"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Такого всеобъемлющего страха, от которого немеет язык, сохнет во рту и отказываются шевелиться конечности, я еще никогда не испытывала. Воображение рисовало картинки ближайшего будущего, одна страшнее другой. Культист допел и выпрямился надо мной в полный рост.
Попрощалась с жизнью, беззвучно роняя слезы. Мысли и воспоминания понеслись с бешеной скоростью, отчего-то было обидно за все то хорошее, чего со мной так и не случилось. Лишь бы только не мучил…
Внезапно что-то произошло. Культист не то спрыгнул, не то отлетел в сторону, одновременно брызнуло теплым, а на его месте сплелась огромная фигура.
Это был волк, если волком можно назвать отдаленно напоминающее очертаниями существо, сплетенное из шевелящихся, ни на миг не замирающих угольно-черных теней, на фоне которых продолговатые алые глаза без зрачков показались двумя раскаленными углями. Глухое рычание за гранью слышимости заставило зашевелиться волосы. Я думала, что страшнее, чем несколько секунд назад, мне не бывало? Кажется, ошиблась.
Чудовище не двигалось, а я не могла понять, куда оно смотрит. Вдруг огромная голова медленно приблизилась, обнюхав меня с ног до головы. Я вжалась в ледяной камень, желая с ним слиться, стать незаметной, и этот мой порыв не остался незамеченным. Существо отстранилось, не то почувствовав мои эмоции, не то по собственным соображениям.
Раздался щелчок, и одна моя рука стала свободной. Проводила взглядом мощные челюсти с зубами, больше напоминающими теневые клинки моего отца. Еще щелчок, и вторая рука освобождена, теперь я могу сесть. Негнущимися пальцами попыталась расстегнуть широкие кожаные наручи, обхватившие запястья, но из-за тугих застежек это не удалось. Мешал и крупный озноб, накатывающий волнами.
Тем временем теневая зверюга освободила мне ноги. Похоже, чудовище не желает мне зла? И тут меня осенило: теневой волк – раал’гар!
– Верд? Вердер-рион? – у меня не попадал зуб на зуб, а голос прозвучал сипло и едва слышно.
Протянутая рука попыталась коснуться вмиг насторожившегося зверя, но замерла в нерешительности. Спустя долгое мгновение раал’гар медленно улегся подле меня, словно признавая. Он был огромный, даже теперь возвышался надо мной сидящей. Я сначала осторожно, затем смелее прикоснулась к шерсти на груди, запуская пальцы глубже, и с удивлением обнаружила, что под эфемерными прядями скрывается настоящая горячая плоть. Это ощущение словно вернуло меня к жизни. Застонав, забыв о наготе, я прильнула всем телом к спасительному теплу, зарываясь лицом куда-то прямо под страшную челюсть и не обращая внимания на густой запах и забившиеся в ноздри шерстинки, поверив наконец в спасение. Но и этого было мало. Пусть и теплый, но безмолвный раал’гар меня пугал. Он мало напоминал разумного оборотника.
– Верд, обернись, любимый, – зашептала, гладя и лаская. Перебирая густую на ощупь и странную, как папины волосы, шерсть. Пытаясь притиснуться ближе. Чувствуя, как беспрерывно текут горячие слезы, и обреченно понимая, что магия мне по-прежнему неподвластна: – Обернись, обернись, обернись…
Горячие, чуть шершавые ладони огладили спину, поднялись выше, обласкав плечи, шею, осторожно приподняв голову. Исполненный нежности и тревоги голос пробился сквозь пелену вязкого тумана, сотканного из пережитого кошмара, радости и неверия.
– Льяра, детка, я здесь. Я здесь. Я рядом. Я с тобой. Все кончилось. Все хорошо. Теперь все будет хорошо.
Взгляд синих, как предрассветное море глаз, проник в самую душу, обещая, что и правда все в порядке, но тут же настороженно обежал пространство. Черты любимого лица ожесточились. Дрогнули уголки губ, повинуясь сжавшимся челюстям, темные прямые брови сдвинулись к переносице, и я почувствовала, как под ладонями напряглись мышцы. Верд был обнажен до пояса, но форменные брюки из спецткани присутствовали. Попытка осмотреться была тут же пресечена. Вердерион заключил мое лицо в ладони, удерживая голову на месте, не позволяя повернуться или отвести от него взгляд:
– Не надо! Не смотри, пожалуйста. Закрой глаза, детка, тебе не стоит это видеть, – он погладил мне волосы и легонько прикоснулся к губам, поцеловал нос, лоб, щеки, прижал к себе, старательно не давая ничего вокруг разглядеть. Поднялся вместе со мной на ноги: – Нужно немного отойти от источника, и я смогу забрать тебя отсю…
 
Я не дала договорить, со всхлипом завладев его обветренными губами, обвила руками и ногами. Повисла, будто кошка на дереве, и, беспрекословно следуя просьбе, закрыла глаза. Осторожный и неловкий, а потом все более страстный поцелуй стал подтверждением, что я все еще жива. Кажется, Верд, удерживая меня на руках, мягко спрыгнул на землю, умудряясь не прервать поцелуя. О! Как же я желала оказаться подальше отсюда. Там, в его уютном поместье у моря, вдвоем, и чтобы никаких культистов!
  
Глава 18
 
Верд
От привычного мне раал’гара мало что осталось, было странно осознавать себя теневым существом. Теперь я истинный Теневой волк. Совсем иной. С иными чувствами, ощущениями и инстинктами. Наверное, я бы даже сам себя испугался, если б мог.
После того как убил шамана, прервав ритуал, пропали и странные мечущиеся вокруг алтаря тени, и купол защиты, накрывший полусферой это место, исчез тоже. Подоспевшие воины в два счета разделались с оставшимися немногочисленными культистами, хотя те яростно сопротивлялись. Вокруг же, вопреки обычаю, не было видно ни одного реликта, да и обычных подчиненных животных.
Моя помощь не требовалась, хотя зверь жаждал битвы и крови. Я опустил голову и посмотрел на Льяру, и он возликовал, жадно пожирая взглядом обнаженное тело.
– Наша! Моя!
Странная смесь противоречивых эмоций поглотила все существо. Предвкушение, острое желание, всеобъемлющее чувство собственничества, будто я хозяин мира и всего сущего, и легкий стыд за то, что это мои мысли. Присутствовал и отголосок чего-то еще, что трудно было понять, но отчего под кожей приятно свербило.
– Что ты задумал?! – я едва совладал собой, когда головокружительно-приятный аромат тела Льяры, смешанный с металлическим привкусом страха, ворвался в ноздри и осел дивным деликатесом где-то у корня языка, пробуждая что-то темное, первобытное в самых глубинах моей души.
– Она боится, значит – жертва!
Кажется, в этой мысли заключалось что-то важное, но я не смог уловить, что именно чудовище имеет в виду.
Великая Мать! Кажется, я схожу с ума…
Я словно впал в ступор, не понимая, что в действительности хочу сделать. То ли спасти, то ли сожрать, то ли овладеть? Это напугало и отрезвило, возвращая к реальности меня настоящего.
Сотканные из энергии теней клыки легко расправились с цепями. Не в состоянии загнать зверя в клетку, я все же смог заставить себя лечь и не шевелиться, чтобы больше не пугать любимую. Я вернулся к забытой было мысли о том, что представляю угрозу для окружающих. Мой зверь – чудовище, он становится все страшнее, сильнее и опаснее. Что, если однажды я не смогу с ним совладать?
Испугавшись этой мысли, я поспешил прогнать ее – не время показывать слабость, особенно когда и так еле держу поводья.
– Слышишь, ты, я здесь главный! И так всегда будет, что бы ты ни думал.
Но второе мое я, видоизменившееся и темное, уловив мою неуверенность, вкрадчиво заговорило вновь:
– Такой ты ей точно не нужен. Льяра не будет с тобой, и ее нельзя за это винить. Мы вместе сойдем с ума от мысли, что никогда уже не сможем быть рядом. Сделай сейчас все что хочешь, пока есть такая возможность. Я помогу… Она даже не поймет, что это ты… Никогда не узнает…
В этот момент я чуть не взвился вверх от неожиданного прикосновения маленькой ледяной ладошки. Не поверил и едва смог принять тот факт, что она меня такого обнимает. Обнимает чудовище, которое и меня-то пугает до дрожи, если вдуматься. Может, и она не в себе, раз решилась на это?
Но нет!
Льяра, не иначе, чудом поняла, что жуткая теневая тварь – это я. Назвала по имени. Зашептала горячо и часто, щекоча дыханием кожу. Без стеснения прильнув всем телом, стараясь оказаться ближе. Холодные пальчики, словно лапки котенка, мяли мою шею, порождая волны мурашек и отрезвляя едва не сорвавшийся в пучину безумия разум. Возвращая с каждым сказанным словом настоящего, прежнего Верда Аллакири. Она повторяла, просила, и я, учуяв соль ее слез, не мог отказать.