Всего лишь один из парней (ЛП)

Конечно, Ксандер недоволен. Он взялся за мое дело только из-за того, что посмотрел фильмы после тренировки с Хейдена. Теперь, когда я провожу с ним четыре дня подряд… мне нечего сказать, Ксандер просто на просто сходит с ума.
Внутри я тоже схожу с ума. Я почти уверена, что справилась с ролью мальчика на льду, но достаточно сложно сохранять низкий голос и широкие плечи, когда игры заканчиваются. И теперь, когда мое сердце бешено колотится каждый раз, когда Хейден смотрит на меня, как мне продолжать в том же духе?
Я смотрю на Хейдена. Он был в хорошем настроении, когда мы сели в самолет; мы проводили время за просмотром плохих рождественских фильмов и заказом нездоровой пищи у стюардессы. Но сейчас он сидит в арендованной машине, сгорбившись, взгляд устремлен в окно.
Я хочу наклониться к нему, взять его руку в свою, сказать ему, что все будет хорошо. Но все, что я могу сделать, это смотреть прямо перед собой и слушать, как Кевин болтает о каждом члене их большой семьи.
Снаружи только белое. Белые равнины, белое небо; даже воздух кажется белым. Голос Кевина низкий, но мягкий, и мои глаза тяжелеют.
Когда я просыпаюсь, солнце село, и уличные фонари посыпают снег золотыми ореолами.
— Мы прошли 90 % пути, — говорит Кевин.
Хейден больше не смотрит в окно. Он смотрит прямо перед собой, его кулаки напряжены.
Через десять минут мы подъезжаем к дому, усыпанному разноцветными рождественскими огнями.
— Похоже, мы попали на один из тех фильмов, которые смотрели в самолете, — шучу я, толкая Хейдена под локоть.
Он не отвечает.
Кевин глушит машину, и поток канадцев в свитерах выходит из дома. Кевин и Элеонора выпрыгивают, крепко обнимая их. Хейден медленно выходит из машины и хватает багаж сзади.
Я иду за ним, наблюдая, как мои ноги утопают в вязком снегу всю дорогу.
— Т-ты в порядке?
Он кивает, глядя на дом.
— Да… это просто… странно.
Хейден рассказал мне, что после смерти его родителей его тетя и дядя купили дом и переехали в него. Все говорили, что лучше оставить дом семье. У меня перехватывает горло, когда я смотрю на лицо Хейдена, бледное и напряженное. Как странно, должно быть, вернуться домой, но это вовсе не твой дом.
Мы тащим все в дом. Внутри тепло; не идеально выставленная температура вроде теплой, а какой-то душной с людьми. Его дядя сразу же приветствует нас и, к счастью, берет наши шапки и пальто.
Затем он ведет нас через дом. Все сделано из дерева, с большими бревенчатыми стенами и мягким теплым светом. Со всеми рождественскими украшениями он излучает атмосферу мастерской Санты. Мы идем в гостиную, и в углу стоит самая большая рождественская елка, которую я когда-либо видела. Есть мешанина украшений, от самодельных до глупых Санта-Клаусов, играющих в хоккей. С нетерпением я вдыхаю этот аромат настоящего дерева. В камине, окруженном людьми, потрескивают дрова.
Они все вскакивают и начинают говорить одновременно, подбегая к Кевину, Элеоноре и Хейдену. Я встречаюсь с тетей и дядей моего товарища по команде, их двумя девочками, группой двоюродных братьев, семьей Элеоноры, каким-то стариком по имени дядя Элди (который даже не настоящий дядя), старым хоккейным тренером, пастором и еще детьми младше двух лет.
Я оглядываюсь в поисках Хейдена, но его нигде не видно. Затем я мельком вижу, как он поднимается по лестнице.
— Хейден, милый! — Зовёт его тетя Джинджер.
— Ты в последней комнате справа! Если хочешь, там есть несколько ящиков, которые можно разобрать.
Хейден не отвечает.
Он машинально поворачивается и взбегает по лестнице.
Почему Хейден убегал от этого? Это странно. Я была слишком молода, чтобы волноваться о том, что мама перестала уходить в отпуск, как только папа ушел. Ксандер и я просто тусовались, готовили еду, дарили глупые подарки. Я не понимала, чего мне не хватало.
Но поскольку Хейден решил превратиться в эмо-подростка, я думаю, что я должна тащить наши сумки вверх по восьмимиллионной лестнице в комнату.
Мои легкие чувствуют, что они вот-вот схлопнутся к тому времени, как я это сделаю. Здесь я подумала, что получу небольшой отпуск от тренировок. Когда я, наконец, добираюсь до последней комнаты справа, я слегка стучу в дверь и прокрадываюсь внутрь.
 
Хейден садится на кровать. Перед ним большая картонная коробка, на которой нацарапано его имя.
— Привет, — мягко говорю я и иду в комнату.
Я замечаю, что он держит в руках пару коньков. Интересно, не прервала ли я какой-то личный момент размышлений. Я плохо разбираюсь в таких вещах. Я делаю несколько шагов назад.
— Я вернусь позже.
Он смотрит на меня.
— Хм? Нет все нормально. Я просто просматривал этот хлам.
Дерьмо.
Я неохотно сажусь рядом с ним. Коньки в его руках выглядят старыми и изношенными, и очень маленькими.
— Понятия не имею, зачем они их сохранили, — бормочет он и отбрасывает их в сторону. Он плюхается на кровать, вздыхая.
— Это была твоя комната? — Спрашиваю я.
Он качает головой.
— Нет, я думаю, девочки теперь пользуются моей старой комнатой. Это была кладовая моей мамы. Это началось как место для ее скрапбукинга, но мы как бы переняли его… заполнили его хоккейной экипировкой, майками, трофеями.
Я улыбаюсь и оглядываюсь. Сейчас здесь голо.
— Да, наш дом тоже был довольно захламлен. Хоккей занимает много места.
— Расскажи мне об этом. — Он вздыхает и слегка поворачивает голову ко мне. Каштановый локон падает ему на лицо, и мне приходится сопротивляться желанию откинуть его назад.
— Никогда не думал, что вернусь сюда.
— Как давно это было? — Спрашиваю я.
Он сглатывает, а затем садится, руки падают на ноги.
— Кевина официально задрафтовали в НХЛ через неделю после их смерти. — Его голос прерывается.
— Он позаботился обо всем. Я помню, как он спросил, не хочу ли я остаться здесь, жить с Дагом и Джинджер, пока не закончу среднюю школу. Но я этого не сделал. Наша семья всегда была дружна — нас было всего четверо. Я знал, что он хотел, чтобы я пошел с ним, так же сильно, как я не хотел быть здесь. Он во всем разобрался сам. Поменял школу, поменял команду. В ту минуту, когда похороны закончились, мы сели в самолет до Чикаго, и единственное, о чем я мог думать, когда сходил с этого самолета, это то, что я больше никогда не хочу сюда возвращаться.
Он выглядит таким разбитым, таким хрупким. Я хочу взять его за руку, дать ему понять, что я здесь ради него. Но я не могу. Я положила руку ему на плечо. У меня нет слов для него, но я думаю, что это будет делать на данный момент.
Хейден наклоняется ко мне. Здесь, в этой крошечной комнате, он кажется намного меньше, чем на льду.
Легкая улыбка мелькает на его губах.
— Спасибо, что сделал это со мной, Эл, — говорит он.
— Я очень рад, что ты здесь.
— Я тоже.
Хотя все, что я делаю, — ложь, это не так. Я рада быть здесь.
Хейден
— Это определенно не то, чего я ожидал, — бормочет Эл, когда мы идем в столовую.
— А чего ты ожидал? — Спрашиваю я.
— Мясо на вертеле, жареные овощи, десерт политый кленовым сиропом.
— Жаль разочаровывать тебя. — Я подталкиваю его руку и освобождаю место вокруг огромного стола. Трудно услышать что-то из-за шума, когда моя семья смеется и делится историями. Картонные коробки с китайской едой разбросаны по всему столу.
— Я надеюсь, что все получили свою еду, потому что Эл съест все быстрее вас.
Все взрываются смехом, а щеки Эла становятся ярко-красными. Он сдувает прядь волос с лица и закатывает глаза.
— Спешите кушать! — Говорит тетя Джинджер, убирая несколько пустых коробок.
— Время запасов почти пришло!
Скудная тяжесть лежит на моей груди. Вот почему я не хотел приходить. Может быть, Кевин думал, что прохождение всего этого поможет мне обрести покой, но это не так. Это просто означает, что я должен заставить улыбнуться свое лицо и похоронить свои мысли подальше.