Чужак (СИ)
― Устроитесь, погуляйте в саду, здесь так красиво. Лето, луна, темнеет поздно… Утром заеду за вами, позавтракаем вместе. Отдохните и выспитесь, день был трудным.
Я не спеша управлял лошадьми, улыбаясь и вспоминая, как эта славная парочка махала мне вслед, и, несмотря на странную тяжесть в груди, гнал плохие предчувствия прочь. Хотя чёртова интуиция всю ночь нашёптывала, что Дасти Родж снова упустил из виду что-то очень важное и скоро непременно поплатится за это…
Глава 8
Предчувствия Дасти Роджа о грозящей Юджину беде полностью оправдываются. Спасая напарника, младший агент Тайного Сыска приходит к удивительному выводу, полностью меняющему его взгляд на свою роль в происходящих событиях…
Прокрутившись всю ночь на влажных от духоты простынях, я задремал только под утро, но так и не смог отдохнуть, подскочив как ужаленный ― долгожданный сон обернулся настоящим кошмаром. Сколько ни морщил лоб и ни чесал затылок, так и не смог вспомнить его подробности, и, наверное, это было даже к лучшему ― сердце тревожно вздрагивало, как наша коляска на давно требовавших починки городских дорогах, призывая, отложив все дела, поскорее проверить оставленных в доме Адама ребят.
― Вот недоумок, ― злился я на себя, погоняя лошадей, ― надо было остаться с напарником. Этот пройдоха-убийца наверняка проследил за нами. Правда, у Юджина есть самострел, но парень слишком устал, чтобы не спать всю ночь. Только бы они были в порядке…
Я стучал в дверь сначала кулаками, а потом и ногой, но никто так и не открыл. Пришлось действовать «по обстановке» ― выломать закрытые створки окна, нырнув внутрь. На первом этаже было темно ― свет не пробивался через плотно задёрнутые портьеры, создавая ощущения таинственности и всепроникающего страха, впрочем, как и положено дому известного «мистика». Даже холодок пробежал по шее…
Подняв повыше лампу, почти побежал наверх по каменным ступеням широкой лестницы с золочёными перилами, пытаясь на ходу вспомнить расположение комнат на втором этаже. Адам сам показывал «господину сыщику» «обитель мага», жалуясь на скромность обстановки. Я нервно косился на довольно жутковатые скульптуры, пялившиеся на меня со всех сторон и изображавшие то ли неизвестных божков, то ли каких-то потусторонних существ. Эти уродцы были способны до обморока напугать даже при свете дня, не говоря уже о ночи…
Наконец, память подсказала свернуть в длинный боковой коридор, где и находились гостевые апартаменты. Недолго думая, я рявкнул, от волнения забыв, на какие сюрпризы способно эхо в пустом помещении с высокими потолками:
― Юджин! Эмма! Вы уже проснулись? Это Дасти…
От многократно повторявшегося, вибрирующего звука собственного голоса колени подкосились, и, к своему стыду, младший агент Третьего Отделения с размаха сел на пол, громко чертыхаясь. Эхо радостно и, как показалось, злорадно ответило мне тем же, так что понадобилось немного времени на то, чтобы, отдышавшись, успокоиться и взять себя в руки…
Решив изменить тактику поиска в этом коварном доме, я начал по очереди открывать двери, заглядывая внутрь и тихо шепча:
― Юдж, Эмма ― да куда вы подевались, паршивцы?
Напарник нашёлся в третьей по счёту комнате ― он лежал на полу, беспомощно раскинув руки в стороны, но не выпустив самострела из крепко сжатых пальцев. Я встал перед ним на колени, всматриваясь в мертвецки бледное лицо и странно посиневшие губы ― это мало походило на мирный сон…
Его ладони, лоб и щёки были холодны как в морозный зимний день, пульс не прощупывался, и, наплевав на эхо, мой отчаянный стон заполнил всё вокруг:
― Юджин… как же так… не верю…
Я вскочил на ноги и, выбежав из комнаты, начал открывать ногой двери, истошно крича:
― Эмма, с…ка, где ты спряталась? Думаешь, не найду? А ведь мы тебе поверили, убийца… за что ты так с ним…
Перед последней дверью остановился, понимая, что, скорее всего, её уже нет в доме, но привычка всё доводить до конца заставила распахнуть украшенные резьбой створки. Девушка сидела, забившись в маленькое пространство между кроватью и тумбочкой, поджав под себя ноги и сложив руки так, словно молилась. Вытащив кинжал и медленно выдохнув, подошёл к ней…
Её лицо было так же бледно, как и у Юджина, посиневшие губы горестно сжаты, глаза закрыты. Бедняжка, она пряталась здесь, но не от меня…
Наклонился, трогая холодные, ещё недавно румяные как летние яблоки щёки:
― Прости, девочка, что плохо думал о тебе… ― не знаю зачем, пальцы коснулись её по-детски пухлых губ и…
Я подскочил, лихорадочно озираясь по сторонам: увидев небольшое зеркало на стене, ударил по нему кулаком и, подобрав с пола крупный осколок, поднёс ко рту Эммы. Гладкая поверхность быстро запотела…
Опрометью бросился в комнату с лежащим Юджином, быстро убедившись, что и он ещё дышит. Не раздумывая, взвалил его на плечо, и шепча почему-то мокрыми, солёными губами:
― Они живы, живы… ― понёс показавшегося невесомым напарника прочь из этого страшного места.
Уложив его в коляску, бегом вернулся за Эммой и через несколько мгновений, не замечая, как утренний ветерок остужает вспотевшее, горячее тело, изо всех сил гнал лошадей к больнице…
Знакомый сердитый доктор, хмуря брови, приказал помощнику везти ребят в смотровую комнату, выгнав нежданного посетителя в больничный коридор со словами:
― И снова Вы? Что на этот раз?
Я разозлился, испепеляя его взглядом:
― Это Вы скажите… Внешних повреждений нет, думаю, яд… ― и уже спокойнее добавил, ― они ― мои друзья, спасите их…
Время тянулось раздражающе медленно, но неумолимо, как капающий кран в комнате. Перепробовав все возможные занятия ― от измерения собственными шагами узкого коридора с несколькими безуспешными попытками заглянуть за дверь и заканчивая рассматриванием через мутное окошко маленького внутреннего двора больницы ― я был вознаграждён видом ещё более мрачного, чем обычно, доктора.
Он прятал руки за спиной, словно боясь случайно пустить их в дело, разукрасив мою испуганную физиономию, но, вопреки ожиданию, подняв усталые глаза, тихо сказал:
― Не знаю, что это за яд, и каким образом он проник в тела молодых людей. За более чем сорок лет службы я не сталкивался ни с чем подобным. Мы, конечно, промыли им желудки и провели другие необходимые процедуры, но надежды мало… Советую Вам, господин сыщик, готовиться к худшему. Можете накричать на старика, если от этого станет легче…
Я прислонился к стене, боясь, что ноги меня подведут:
― Они в сознании? Можно ли их увидеть?
Доктор печально покачал головой:
― Нет, и не думаю, что станет лучше… Не теряйте время ― лучше помолитесь за их души или займитесь своим непосредственным делом ― найдите негодяя, отнимающего жизни…
Он развернулся и, понурившись, ушёл, а я, сжав кулаки, помчался к выходу, чуть не сбив с ног огромного как гора санитара. На улице царило беззаботное лето, солнце поджаривало истекавших потом горожан, а нахальный ветерок, издеваясь, трепал их мокрые, спутанные волосы, даже и не думая освежать.
Я сидел в коляске, положив вожжи на колени, и впервые чувствовал себя абсолютно беспомощным, ни на что не годным неудачником. Сам же привёз Юджина и Эмму в лапы убийцы и ушёл, не потрудившись как следует напрячь мозги ― дурак, скотина…
― Если они умрут, до конца жизни не прощу себя. А пока уверенно могу сказать только одно ― с этого дня у Дасти Роджа не будет напарников. Я один должен разобраться с этим чудовищем, чтобы больше никто не пострадал. И, в первую очередь, надо как можно больше узнать о том, с кого всё началось ― Бене Дарси…
Углубившись в свои мысли, даже не заметил, как послушные лошади двинулись вперёд:
― Что же о нём известно? Только то, что что он был моим первым напарником с явно выдуманной биографией. Молодой, жизнерадостный, примерный служака и хороший друг… Кем же и каким на самом деле был человек, взявший на себя вину за убийства и сказавший, умирая: