Как рушатся замки (СИ)

Напоминаю о своем тг-канале: https://t.me/skvorez_zhivet
— До Тэмпля.
Билетёрша и взгляда не подняла, чтобы удостовериться в соответствии фотокарточки на документах: быстро вписала в пустые поля данные, поставила штамп и, пересчитав купюры, вручила бумажку с горсткой сдачи. «Не задерживайте очередь!» – прикрикнула она на какого-то зеваку, когда Лис отошла от кассы. Девушка усмехнулась: с такими навыками женщине бы пойти к ним – документы подделывать или хотя бы картотеки вести. Всяко денег больше заработала бы.
На вокзале царил уже привычный беспорядок. За шесть месяцев Лис трижды приходилось выезжать в столицу и каждый раз посадку задерживали. О причинах недовольным пассажирам не сообщали, но по толпе быстро расползались слухи: снова подорвали, товарняк сошёл с рельс, мост обрушился… Вигили на вопросы только руками разводили: не лезьте, граждане, не в своё дело – власти в известность поставлены, скоро составы тронутся. Как же – скоро! При лучшем раскладе на перрон приглашали спустя семь-восемь часов. Не повезло – сиди и высматривай вдали долгожданный поезд до следующего вечера, а то и пару суток. Хорошо, если есть, где заночевать; те, кому податься некуда, устраивались прямо в здании вокзала или под его дверьми – по времени года и погоде. Первое время работники бранились, гнали: дрыхнущие на полу тела отвлекали их от «нормальной деятельности», к тому же, государственное помещение – не ночлежка какая, чтобы в ней слюни на котомку пускать. С учащением «аварий» директор вокзала дал молчаливую отмашку народ не трогать и даже распорядился принести старые лавки со склада. Всё-таки ситуация вынужденная – неподходящее время, чтобы на принцип идти.
Лис пристроилась на краю нагретой солнцем клумбы. Пахло лавандой, и девушка с непонятной тоской покосилась на фиолетовые цветочки. Две недели назад Малси, заезжавший в город по поручению старухи, подарил ей букетик, и теперь тот засыхал на столе её кабинета. Ей всегда нравилась лаванда, но с недавних пор из-за этих растений возникло странное чувство. Лис ни с чем конкретным его не связывала – разве что с лёгкой сентиментальностью, находившей на неё раз в месяц. Правда, глубоко внутри зрело подозрение, что к нему имел отношение пустой флакончик сутенских духов, который она нашла в вещах перед отбытием в Дельфи. Таких она не покупала, хотя, помнится, жадно посматривала на них в парфюмерной лавке: ценник впечатлял и самых искушённых. Вряд ли в течение трёх выпавших из жизни лет она опускалась до мелкого бытового воровства. И на жалованье обычного гвардейца не купила бы, пусть и сложив его с поступлениями от конторы: к распределению средств девушка подходила с практичностью банкира и редко тратилась на малополезные дорогостоящие слабости. По совокупности выходило, что возникновение флакона в её шкафу – тайна, покрытая мраком.
Наверное, подарок.
Прошлое всё слало ей поклоны.
— Детка, не сиди на камне.
От неожиданности Лис не сразу сообразила, что ответить.
— Извините?
Старушка, сидевшая на сумке возле неё, постучала по клумбе тростью. Морщинистое лицо выражало неодобрение.
— Не сиди на камне, говорю. Он только сверху тёплый. А тебе ещё детей рожать. О здоровье подумай.
Лис захотелось огрызнуться. На языке вертелось: «Мне уже без разницы», – и, тем не менее, она с рассеянной улыбкой переместилась на поклажу женщины, на которую та указала в пригласительном жесте.
— Не помну?
— Нечего там мять, – пробубнила старушка, не без довольства кивнув на покорность. – Да и будь что, ты бы своими костями не повредила.
Уголки губ не опустились – улыбка приклеилась к девушке намертво. Она без особого внимания слушала болтовню участливой соседки, порой отвлекаясь от мыслей на вопросы, и снова прокручивала в голове разговор с доктором.
Люди в белых халатах ей доверия не внушали. Она на уровне подсознания опасалась врачей, памятуя, сколько раз конкуренты маскировались под них или подкупали, чтобы избавиться от агентов. Однако случались вынужденные визиты к узкоспециализированным докторам – и это был один из них.
 
В ноздри бил отвратительный запах больницы – лекарства, спирт и свежая краска, которой обновили стены в честь приезда канцлера Илхами. Лис сидела у стола, с какой-то нервозностью сжимая ридикюль, и впивалась взглядом в сухого седоватого мужчину-витариса{?}[маг крови.] в очках. Пока он выводил на бумаге кривые строчки, нарастала тревога.
Затем он посмотрел на неё так, как, должно быть, смотрели на осуждённых перед повешеньем.
— Я умираю, доктор?
Он побарабанил пальцами по подлокотнику. По-доброму усмехнулся и, отложив очки, пододвинул к ней стакан воды.
— Нет, мисс Тэйт, не умираете.
Выдох застрял в горле. Она ждала. За любой обнадёживающей новостью зачастую следовало плохое продолжение.
— К сожалению, я вынужден констатировать, что в вашем организме есть определённый сбой.
— То есть?
— Говоря простым языком, по совокупности обнаруженных признаков… маловероятно, что вы сможете иметь детей.
Пальцы стиснули юбку. Складки на ткани возникали в два счёта, но они – последнее, что беспокоило девушку в тот момент. Нервозность вдруг распалась как клубок, из которого потянули нить. В голове сделалось совершенно пусто.
— Вы не исключаете ошибку? Я никогда и не пыталась забеременеть.
— Я не исключаю маленькую возможность обратного, – сказал доктор, склонившись над недописанным рецептом. – Такое случается, мисс Тэйт. Мы живём в неспокойную эпоху, и род деятельности у вас наверняка вредный, да?
Она отрешённо кивнула, поджала губы, удерживая за ними потрясение. В процедурной капала вода. Звук резал слух. Нестерпимо тянуло закрыть уши.
В гранёном стакане отражалась какая-то строчка с листка, лежавшего под ним. Лис вперилась в неё, как в спасительную соломинку. Прочитать не старалась: корявый почерк врача и без искажения походил на шифр, – зато от переключения дышалось проще. Чернила на бумаге будто были единственной вещью в кабинете, оставшейся ей понятной.
— Я назначил вам лекарства. Принимайте по инструкции. – Он протянул ей исписанный сверху донизу бланк. Её пальцы не дрожали, когда она с благодарностью приняла его. – И прошу: не отчаивайтесь. Вы молоды. Что бы ни явилось первопричиной проблемы, существует шанс восстановления. В моей практике попадались более критические ситуации. Вполне вероятно, что после курса лечения вы пойдёте на поправку.
Лис передала ему свеженькие, хрустящие от новизны купюры и вышла за дверь. Коридор гудел, словно пчелиный улей, однако стук каблуков всё равно отдавался эхом где-то в районе висков. Листок, зажатый в кулаке, казался невыносимо тяжёлым. Ей не терпелось вырваться из душного, провонявшего краской здания.
Щёки горели. Она потрогала лоб – холодный.
На улице девушка присела на лавочку, чтобы спрятать в сумку рецепт и немного перевести дух. В конце концов, это не приговор. О детях она не задумывалась. Какой ребёнок – с её-то профессией! Семью заводили либо отчаянные, либо тупицы – и ещё ни разу их истории не завершались благополучно. Без конфузов тоже не обходилось: это жизнь, а в ней всё не учтёшь. Поэтому у любой женщины из их агентства в памяти хранился список «невест демона»{?}[«Невеста демона», или «demoníc fatín», – женщины, незаконно делающие аборты.]. Старуха «балласты» не выносила и на слезливое «хочу оставить» указывала на дверь: на что таланта хватит, тем и кормись. Разговор у неё короткий: делай аборт или проваливай, начнёшь потом лишнего болтать – пуповину вырежут и ей же придушат.
Нет, Лис не мечтала о детях. Материнство в её быт не вписывалось. Не пропала бы, если бы из конторы выгнали, но мать из неё вышла бы никудышная. Не ей – беспризорнице, в неполные семь сбежавшей от приёмного отца, – проникаться тонким родительским мировосприятием. Но на грудь давило незнакомое ранее чувство.
Так теряли, не успев обрести?
Вечером она пила вино и жалела, что Сонхи развлекался в столице: собутыльник из него прекрасный – не то, что друг. В кои-то веке она с радостью провела бы время в его компании.