Окно на северную сторону (СИ)

 - Не спится, - тихо отозвался Авиан. Он придумал так много вопросов, так хотел потребовать объяснить все, но сейчас сил совсем не осталось. Вернулся? Ну, и хорошо. Значит жив-здоров и, видимо, спокоен, не терзается угрызениями совести.
 - Ты хорошо себя чувствуешь?
 - Да-а-а, хорошо, - хмыкнув, издевательски протянул Авиан.
 - Ты обиделся, да? - спросил Эльман, подходя поближе. Впрочем, особого раскаяния в его голосе слышно не было. - Прости, телефон разрядился. Робу нужна была моя помощь, я не смог отказать.
 - А у Роба твоего телефона нет, конечно? - поджав губы, поинтересовался Авиан, но дожидаться ответа не стал вместо этого задав следующий, более важный вопрос: - Эта "помощь" хоть законная?
 - Ох, я прошу тебя, Авиан! Я устал и хочу спать, давай только без вот этих нотаций, я тебя умоляю! - сердито огрызнулся Эльман и, резко развернувшись на носках, вышел из кухни.
 - Значит, не совсем законная... - заключил Авиан, обращаясь уже в пустоту.
 Наверное, стоило потребовать объяснений, или позвонить родителям, - своим или Эльмана - или размахивать руками, скандалить, угрожать бросить его, если он не прекратит эти подозрительные знакомства. Но у Авиана просто не осталось сил. Тяжело поднявшись и, борясь с головокружением, он добрел до спальни. Там, не раздеваясь, лег и укрылся простыней с головой.
 К сожалению, вопреки ожиданиям, уснуть не удавалось ни через пять минут, ни через десять. Моральное истощение и навязчивая тревога не позволяли расслабиться, сколько бы Авиан ни крутился в бессмысленной попытке улечься удобнее. Только когда Эльман вышел из душа, пришлось притвориться спящим. Ни к разговорам, ни тем-более к спорам Авиан сейчас был не готов.
 Он слышал, как Эльман подошел к другой половине кровати, потом она прогнулась под его весом и на несколько минут установилась тишина. Авиан знал, что муж не спит и знал, что тот знает, что он не спит. Ситуация была нелепой: стоило либо заговорить, либо перестать прислушиваться к дыханию альфы и наконец-то действительно попытаться отдохнуть. В конце концов, хотя бы ради малыша.
 - Ты не спишь, - наконец-то утвердительно произнес Эльман. Авиан промолчал. Почему-то очень хотелось плакать и из-за этого было стыдно. - Прости меня, ладно? Просто... иногда мне бывает сложно, я не очень привык подстраивать свои планы под кого-то еще. Я исправлюсь, обещаю. Ну, малыш, что ты плачешь?
 - Я не плачу, - возразил Авиан и тут же шмыгнул носом. Эти предательские слезы лились будто сами по себе, и чем яростнее и злее омега тер глаза кулаками, тем отчаянее рыдал, выплакивая страх и горечь последних часов. Боже, до этого мгновения он ведь даже не осознавал, насколько испугался! Еще и эти дурацкие гормоны, совладать с которыми не представлялось возможным...
 - Все-все, успокойся. Ну же, детка! Я вас очень люблю с малышом, простите меня, дурака такого.
 Эльман еще долго что-то говорил, сжимая Авиана в объятиях и укачивая, будто маленького ребенка. Ему хотелось верить. Вера - все, что оставалось в данном случае. Но цепляться за нее становилось с каждым днем все сложнее и сложнее, и Авиан не знал, надолго ли ее хватит, если ничего не изменится. С такими тягостными мыслями он наконец-то уснул. За окном тем временем медленно зарождался новый день.
 
 ***
 - Скоро нам понадобится подъемный кран, чтобы извлечь меня отсюда, - ворчливо пробормотал Авиан, с трудом устраиваясь в ванне и опираяся спиной на грудь Эльману.
 - Малыш, не преувеличивай. Я все еще могу тебя вытащить без посторонней помощи, - хмыкнул Эльман, мыльной ладонью проводя по груди мужа. Авиан улыбнулся и расслабленно прикрыл глаза, с трудом подавляя зевок. - Устал?
 - Ужасно. День рождения Тони - самый утомительный праздник в мире. Все эти его визжащие буйные друзья, которые ходили за тобой по пятам. Раньше это испытание выпадало на долю Адриана, теперь ты перенял эстафету. Свежий кусок мяса.
 - Скажешь тоже! - засмеялся Эльман, поглаживая живот Авиана. Ребенок наконец-то успокоился, давая папе немного передышки. Сразу каменной глыбой навалилась сонливость, поэтому омега не стал ничего отвечать, позволяя себе погрузиться в блаженную полудрему.
 С той ужасной ночи прошло больше трех недель, и Эльман сдержал свое слово. Приходил вовремя, был заботливым и внимательным и даже соврал, что бросил курить, наивно предполагая, что Авиан не чувствует запаха и не замечает, как он бегает по ночам на балкон. Все же попытка была милой, поэтому уличать его во лжи не хотелось. Иногда, правда, Эльман казался недовольным: в те вечера, когда ему звонили холостые друзья и, перекрикивая громкую музыку, приглашали присоединиться к ним. И, особенно, когда ему звонил Роб с этими своими гонками. В такие моменты Эльман тяжело вздыхал и выглядел глубоко несчастным, а Авиан ощущал, как давит ему на грудь чувство вины. Нет, конечно, он не собирался запирать мужа дома и не был против его общения с друзьями (разве что за исключением Роба), но очень надеялся, что Эльман повременит с развлечениями хотя бы до конца беременности.
 Если бы рядом был Кристиан, то Авиану было бы спокойнее, но папа был далеко, а чем быстрее приближались роды, тем страшнее становилось. Уже не единожды снился сон, в котором вокруг не было никого, а сам Авиан лежал в огромной луже собственной крови. Обычно в этот момент он кричал и просыпался - весь в поту и слезах, но позавчера сон продолжился еще дальше, сменившись картинкой, в которой омега лежал в гробу. Конечно, это все было ерундой, о которой и рассказать кому-то стыдно, ведь объективных причин для волнения не было. Но подсознание все равно играло с Авианом злые шутки, несмотря на все доводы рассудка и убеждения доктора, что беременность протекает нормально. Поэтому ему было спокойнее, когда посреди ночи он мог найти руку Эльмана, крепко сжать ее и убедиться, что он не один, и в случае каких-то непредвиденных происшествий ему помогут.
 - Соня, вода уже остыла. Давай перебираться на кровать, - легко поцеловав Авиана в изгиб плеча, прошептал Эльман.
 - Я не сплю, - отозвался Авиан, неуклюже отстраняясь и давая мужу возможность выбраться из ванной и помочь вылезти ему. Вот в такие моменты, чувствуя себя огромным неуклюжим шаром, даже хотелось, чтобы все поскорее закончилось. В конце концов, не иметь возможности даже завязать себе шнурки - немного неприятно.
 В постели Авиан первый потянулся за поцелуем. Помнится, сразу после свадьбы он и вовсе сомневался, что у них с Эльманом будет секс. Они не обсуждали этого заранее, поэтому возникали большие сомнения, что вид глубоко беременного омеги может возбудить желание. Но и в первую брачную ночь, и в последующие Эльман не отказывался от исполнения супружеского долга и, кажется, испытывал дополнительное удовольствие от положения Авиана. Его убежденность в том, что муж носит именно его дитя, была пугающе непоколебима. И даже теперь, когда до родов осталось около трех недель, они все еще достаточно часто были близки. Разница была лишь в том, что теперь и Авиан проявлял инициативу.