Там мое королевство
Я следую за тобой и закрываю дверцу. Мы садимся в разные углы шкафа, и я включаю фонарик:
– Вот здесь мы и встретились. На тебе было синее платье, а я сидела в этом же самом углу.
– Кажется, я начинаю вспоминать, – к моей радости, говоришь ты. – Что нужно делать?
– Сейчас я выключу фонарик, мы возьмемся за руки, и я произнесу заклинание, повторяй его за мной, а потом закрой глаза и всеми силами представь себе наше королевство. Я надеюсь, что получится.
– Я буду очень стараться, – обещаешь ты и берешь меня за руку.
Я щелкаю кнопкой фонарика и медленно шепчу заклинание, так, чтобы ты успела повторять за мной:
Там, где солнце встает на западе,Там, куда не доехать на поезде,Там, где реки текут в обратные стороны, —Там наше королевство.Мы повторяем заклинание три раза, чтобы было вернее, и ждем. Я чувствую легкое движение воздуха и то, как колышутся рукава одежды надо мной. Я пытаюсь изо всех сил поверить в то, что сейчас рукава обернутся ветками, расступятся и пропустят нас. Спиной я ощущаю стенку шкафа, еще немного – она станет мягкой, и я провалюсь, как в тот раз. Провалюсь куда-то, где меня примут в заботливые объятия.
Ничего не происходит.
Я чувствую, как ты отпустила мои руки. Это конец. Ты больше не поверишь мне.
Я щелкаю фонариком. Но вместо разочарования, которое я ожидала увидеть на твоем лице, вижу только беспокойство за меня. Так странно, что ты не злишься, хотя я подвела тебя. Ты такая добрая.
– Расскажи мне, что случилось? – просишь ты. – Это что-то страшное, я знаю, раз мы не можем пройти. Расскажи, пожалуйста!
– Хорошо, – говорю я и рассказываю тебе об одном дне, который мне очень трудно выковыривать из памяти, так как иногда мне кажется, что его никогда и не было.
В этот день мне особенно не хотелось оставаться с отцом дома. На улице похолодало, а значит, его огромные уши, которые всегда наполовину торчат из-под шапки, стали красными, набухшими и покрылись мерзкой шелушащейся коркой. Когда это происходит, отцу нравится усаживать меня рядом с собой и заставлять отдирать эту корочку чешуйка за чешуйкой. «Разве ты не хочешь позаботиться об отце? – говорит он. – Нельзя перечить отцу». Вот, в общем-то, и все, что нужно сказать, чтобы мои пальцы горели, обжигаясь о его ядовитую чешую.
Но в этот раз я решила, что ничего у него не получится. И раз уж шкаф стал для меня таким надежным убежищем, то так теперь будет всегда.
На обед у отца сегодня тушеная капуста с мясом, я сижу в шкафу и прислушиваюсь к каждому звуку и запаху. Сегодня особенно страшно, поэтому я веду себя очень тихо и просто пытаюсь пережить этот час.
Все идет благополучно, я слышу шлеп-шлеп в ванную, шлеп-шлеп на кухню, грохот посуды, а потом опять шлеп-шлеп в ванную.
Когда отец возвращается обратно и проходит мимо моей комнаты, в носу у меня начинает нестерпимо щекотать, и я чихаю. Звук такой громкий, что мне кажется – он разлетается на сотни километров и его слышно даже в королевстве.
Повисает тишина, как будто весь подъезд вымирает разом, а за ним и весь город, и мне тоже очень хочется прямо сию секунду умереть, но сердце предательски стучит и выдает меня еще больше.
Отец кидается в комнату и замирает перед шкафом.
«Я пушинка, легче пуха», – шепчу я в своей голове и ползу в глубь шкафа. Шкаф милостиво расширяется, пока огромные красные руки открывают его дверцы.
Я ползу по тоннелю из одежды: мамины пальто, пиджаки и платья гладят меня по голове и стараются подтолкнуть вперед своими рукавами туда, где я буду в безопасности. Неожиданно я понимаю, что могу выпрямиться и идти дальше во весь рост. Я иду очень долго, проходят сначала минуты, а потом часы, а вещи все никак не заканчиваются. «У мамы никогда не было столько одежды», – думаю я, и неожиданно эта мысль пугает.
Теперь я вижу, что иду по коридору из чужих вещей, они пахнут старостью и гнилью и тянут ко мне свои цепкие полуистлевшие руки. Они хватают меня за плечи и ноги, выдергивают волосы на голове, оставляют синяки и царапины. Я уже не иду, а бегу вперед.
В этот момент кто-то особенно больно хватает меня за локоть и тянет вверх.
Я ударяюсь коленкой о дверцу шкафа, боль настолько сильная, что темнеет в глазах, тоннель из жутких вещей растворяется, и я оказываюсь в комнате.
Передо мной стоит отец. Его кулаки сжаты, а рот съехал куда-то набок. Он очень зол.
Я знаю, он ударит меня, но боюсь я не этого, а того, что он заставит меня рассказать про королевство.
Я заканчиваю свой рассказ и смотрю на тебя. Все это время я тоже смотрела на тебя, но видела перед собой совсем другое.
По твоим щекам текут слезы. Они такие большие, что мне кажется, ты плачешь драгоценными кристаллами. Да так оно и есть.
– Вот поэтому мы и не можем попасть в королевство, – говорю я, – проход запечатан. Зло слишком близко подобралось к нему, и он закрылся.
– Он ударил тебя?
– Ну-у, да.
– Я ненавижу его, – говоришь ты и обнимаешь меня, – он – ужасный, злой человек.
– Да, – отвечаю я, и мы долго сидим, обнявшись, в темноте шкафа.
Ты первая прерываешь молчание:
– Но почему заклинание не сработало? Почему он нашел тебя?
– Я не знаю. У меня есть догадка, но я не уверена. Мне кажется, я должна была не просто повторять слова. Я должна была опередить его. Представить все так, как должно быть, еще до того, как он начал открывать дверь, понимаешь?
– Не уверена.
– Ну, я же встретила тебя еще до знакомства с тобой. Я познакомилась с тобой здесь, в шкафу, а потом уже в школе. Мне кажется, что все всегда происходит немного заранее, а совсем не тогда, когда мы думаем. Не знаю, как так получается, но я научусь этим пользоваться, и заклинания будут работать.
* * *Сегодня мы возвращаемся домой раньше, последний урок отменили, а значит, я могу ускользнуть от отца на целый час, и он ничего не узнает. Мы очень надеемся, что твоих родителей дома не будет. Для того, чтобы так и было, у нас есть заклинание. Ни в коем случае нельзя говорить, что мы хотим, чтобы родителей не было, даже думать так нельзя. Поэтому мы повторяем: «Хочу, чтобы родители были дома» и «Хоть бы они были дома». Всю дорогу мы повторяем эти слова, чтобы точно сработало. Я остаюсь у подъезда ждать, а ты поднимаешься к себе; если через пять минут ты не спустишься и не позовешь меня – значит, заклинание не сработало, и кто-то был дома.
Я жду тебя десять минут, ты не приходишь, я грустно плетусь домой, там меня ждут уроки, вечно подозрительный отец и говорящие на непонятном языке попугайчики. Заклинания все еще работают через раз.
* * *Ты очень добрая. Про меня бы так никто не сказал, а про тебя говорят. Ты готова кормить каждую бездомную кошку и лечить каждого больного голубя. Ты готова помогать любому, даже самому мерзкому однокласснику: бесконечно давать им запасные ручки, линейки, свое домашнее задание.
Я не понимаю, почему никто этого не видит и над тобой продолжают смеяться. Для них ты по-прежнему – новенькая, неряха, оборванка, вонючка.
Хотя, вообще-то, все я понимаю – ты слишком добрая, вот поэтому так и происходит.
После уроков на углу школы нас поджидают четыре девочки. Я знаю, что на меня им плевать, им нужна ты. Мы всегда ходим этой дорогой, повернуть сейчас в другую сторону – значит струсить.
– Эй, Лерка – драная коленка! – доносится до меня голос Кати Сколкиной. Она хуже всех, вечно придирается к тебе, а ты ей еще списывать даешь.
Ты не обращаешь внимания на обидные слова, и мы проходим мимо девочек.
– Лерка – драная коленка! – Катя подбегает и хватает тебя сзади за портфель, тянет его на себя так, что ты чуть не падаешь.