Дерзкий доктор (ЛП)

— Давай начнем с завтрашнего дня, — говорю я, накрывая его рот своим, проводя языком по складке его губ, надеясь отвлечь.
Его рука сжимается на моем бедре, его разочарование очевидно.
— Завтра, Шарлотта, — напряженно говорит он. И прежде, чем я успеваю ответить, он снова переворачивает меня на спину и вонзается в меня всей своей толщиной, беря меня в неистовом рычании, пока я держусь изо всех сил.
Физически и эмоционально.
Глава 5
Дин
Я опираюсь руками о стену на крыше и смотрю на здание, где Шарлотта работает в технологической компании, в смятении качая головой, как я обычно делаю в эти дни. Капли воды из бассейна, в котором я плавал кругами в течение последнего часа, скатываются по моей спине, подбородку и волосам. Мои попытки избавиться от этой беспокойной энергии были бесплодны, но, по крайней мере, вид отсюда более приятный, чем из суровых белых больничных стен.
Мы с Шарлоттой официально встречаемся уже три дня, и каждый из них — это отчасти борьба, отчасти рай. Борьба, потому что я трачу каждый гребаный час, сопротивляясь желанию заявиться в ее офис, схватить ее и объявить всем, что она занята. И рай, потому что я знаю, что она придет ко мне ночью.
О, она заставит меня страдать, прежде чем пустит под юбку.
Неизбежно.
Моя Шарлотта твердо придерживается своих принципов, настаивая на «уборке» по крайней мере в течение часа, прежде чем позволит мне покормить ее.
Прежде чем она позволит мне завалить ее на любую доступную поверхность и доводить до оргазма, пока она не начнет тараторить себе под нос. Наверное, я должен испытывать облегчение от того, что ее уборка включает в себя только просмотр моих старых медицинских файлов. Если бы она когда-нибудь попыталась вымыть мой душ, думаю, я бы окончательно вышел из себя.
Я еще мгновение барабаню пальцами по стене, щурясь на здание Шарлотты, как будто смогу разглядеть ее сквозь сталь, стекло и бетон. Присутствие этой девушки в моей жизни — постоянное упражнение в самоконтроле. Я хочу больше. Я хочу ее всю. Каждую секунду своего времени, каждую каплю своего доверия, всевозможные обещания. Обязательства. Всё. Но она держит меня на расстоянии вытянутой руки — и, черт возьми, у нее есть на то веские причины, учитывая ее прошлое. Не говоря уже о том, что моя конечная цель — измотать ее, постепенно, шаг за шагом. Заставить ее уступить, понять, что я не тиранический мудак (большую часть времени), и принять помощь, которую я так отчаянно хочу ей оказать. Однако это займет гораздо больше трех дней, так что я здесь. Плаваю кругами в бассейне на крыше, пытаясь сохранить рассудок, который висит на очень тонком волоске.
Когда я вспоминаю о другой причине своего присутствия, мышцы моих плеч напрягаются, и я отталкиваюсь от стены, расхаживая по краю уединенного бассейна. Я готовлюсь нырнуть в прохладную глубину воды, чтобы проплыть еще несколько кругов, но резко останавливаюсь, когда мой телефон подает звуковой сигнал.
Наверное, это из больницы, хотя ближайшая операция только в два часа, а время только приближается к обеду. Когда я беру телефон и смотрю на экран, я с удивлением обнаруживаю, что мне пишет Шарлотта. Мой пульс учащается, член напрягается. Она никогда раньше не писала мне, и мое нелепое сердце колотится в беспорядочном ритме, желая верить, что это признак прогресса.
ШАРЛОТТА: Привет. Вскрывал кого-нибудь сегодня?
Ухмыляясь, я отвечаю.
ДИН: Пока нет. Пересадка легких в два часа.
Ш: Мечтательный вздох.
Д: Я бы хотел увидеть этот мечтательный вздох лично.
Ш: Увидишь. Сегодня вечером. Но… главное признание. Я скучаю по тебе. Сильно. Это немного раздражает.
Боже, моя грудная клетка сжимает сердце, душит его. Она скучает по мне. Это такой неожиданный подарок, что моей руке на мгновение становится трудно держать телефон. Ни за что на свете я не смогу дождаться сегодняшнего вечера, теперь, когда знаю, что она тоже думает обо мне. Достаточно, чтобы признать это, что для Шарлотты немаловажно. Наверное, мне следует принять это благословение, это доказательство прогресса и быть счастливым. Но довольствоваться полумерами не заложено в моей ДНК, поэтому я фотографирую уединенный бассейн, в котором плаваю, и отправляю ей снимок.
 
Д: Я здесь пробуду час. Давай встретимся. Всего в нескольких кварталах от тебя.
Ш: Никогда еще не было так очевидно, что я встречаюсь с эксцентричным миллионером.
Ш: Я не могу просто бросить работу, чтобы пойти поплавать… Или?
Д: Или. Предписания врача. Я напишу тебе справку.
Ш: У меня нет купальника.
Д: Отлично.
Я пишу ей код от лифта в вестибюле, чтобы она смогла подняться на крышу — и затем жду, мой аппетит к ней с каждой секундой становится все более ненасытным. Дворецкий появляется из стеклянной двери в дальнем конце крыши, чтобы спросить, не нужно ли мне чего-нибудь, и я заказываю шампанское для Шарлотты и воду для себя, поскольку сегодня днем у меня операция. Ей требуется двадцать минут, чтобы прибыть, но, Боже мой, она стоит каждой секунды ожидания. Одетая в обтягивающий красный топ и джинсы, на высоких каблуках, удивительно, что она добралась до меня, и ее не украли прямо на улице. Но самое приятное — это то, как она улыбается и краснеет, когда видит меня.
— Ты не предупредил, что будешь в плавках. Так по-европейски, — говорит Шарлотта, заправляя свои длинные волосы за ухо. — Вау. Это просто… Я не видела тебя без одежды.
— Да, — отвечаю я, подходя к своей девушке. Беру ее за подбородок и приподнимаю ее лицо, простой акт власти заставляет ее глаза остекленеть. — Я слишком нетерпелив, чтобы возиться с одеждой, когда дело доходит до тебя.
— Ну… — Она облизывает губы, привлекая мое пристальное внимание. — Может быть, ты мог бы уделить этому время в следующий раз, сэр? Мне нравится на тебя смотреть.
Медленно я засовываю большой палец ей в рот, и она стонет, посасывая палец, слегка покачиваясь на каблуках. Дворецкий выбирает этот момент, чтобы вернуться с нашими напитками, и Шарлотта вздрагивает, пытаясь отстраниться, но я наступаю на нее, держа большой палец у нее во рту, притягивая ее ближе, обхватив другой рукой за бедра. И после нескольких секунд шока с широко раскрытыми глазами напряжение спадает с ее тела, и она позволяет мне втягивать его внутрь и наружу, внутрь и наружу, ее цвет лица становится все более розовым, ее плотное тело трется о мое.
— Здесь только ты и я, — бормочу я, поглощенный движениями ее пухлых губ. — Никогда не будет никого другого.
Когда дворецкий уходит, я убираю большой палец и заменяю его языком, целуя ее так, как мог бы, если бы мы трахались на полу моего офиса. Глубоко. Собственнически. Из ее горла вырывается прерывистое мычание, и за последние три дня я уже понял, что именно этот звук она издает, когда становится влажной. Моя рука скользит вниз по ее телу, по ее упругим титечкам, сжимая ее киску через джинсы.
— Это будет моим обедом, Шарлотта.
Ее веки трепещут.
— Да, сэр.
Несказанно довольный динамикой, которая развилась и расцвела между нами, я сжимаю ее идеальную маленькую щелку еще раз и отступаю назад.
— Раздевайся.
Положив сумочку, Шарлотта оглядывается по сторонам, явно нервничая. Мы находимся в одном из самых высоких зданий, и здесь более чем достаточно уединения, чтобы ее никто не увидел. Кроме того, у бассейна больше никого нет, не считая случайного дворецкого. Но средь бела дня в незнакомом месте, полагаю, есть небольшая порочность в том, чтобы полностью раздеться. Однако я не могу не расширять ее границы. Мы начали не спеша, она стала называть меня сэр, ласкать в постели, а потом звать «папочкой».
Это то, чего я никогда не мог ожидать от себя. Мое единственное объяснение — интуиция, что ей нужно расширить свои границы. Что это удовлетворяет ее тело, а также что-то глубоко внутри ее разума. Шарлотта — один из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. Если бы она не хотела того, что я делаю, говорю и приказываю ей, она бы остановила меня. Она бы ушла. Тот факт, что она продолжает, означает, что она хочет исследовать этот обмен властью так же сильно, как и я.