Непристойно богатые вампиры. Второй обряд

Но я забрала Ренуара.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Тея
Врачи не могли этого объяснить. Минуту назад моя мать была в коме, а в следующую очнулась. Я вошла после неудачного гадания по ладони и увидела, что она сидит как ни в чем не бывало. Я не знала, смеяться мне или плакать, поэтому повторяла и то, и другое, пока они проводили десятки тестов.
― Не могу поверить, что меня здесь не было, ― пробормотала я, обнимая ее на кровати.
Мама улыбнулась, несмотря на то что была похожа на подушечку для булавок в образе человека.
― Теперь ты здесь. Это все, что имеет значение. ― Она сделала паузу и глубоко вздохнула. ― Полагаю, тебе все же придется уйти.
От ее слов у меня защемило сердце, и я заставила себя покачать головой.
― Нет. Здесь мое место, и здесь я останусь.
― Значит, ничего не вышло? ― спросила она. ― Таинственная работа, на которую ты устроилась?
Я избегала этого разговора с тех пор, как она очнулась, но понимала, что не смогу долго откладывать его. Мы почти не разговаривали, пока меня не было. Она была в ярости от моего решения взять академический отпуск. В основном потому, что я была так близка к окончанию учебы. В то время я делала все возможное, чтобы она не узнала, почему я бросаю все и уезжаю в Париж. Мы всегда были близки, но она все еще была моей мамой. Что я должна была ей сказать? Что я влюбилась в вампира?
― Думаю, я просто хотела сделать что-то безрассудное, ― призналась я ей, повесив голову. ― Это было глупо.
― Может быть, ― мягко сказала она, ― но, дорогая девочка, ты никогда не делала ничего безрассудного. Возможно, пришло время.
Я подняла на нее глаза. Это был не тот ответ, которого я ожидала.
― Подожди. Теперь ты смирилась с этим?
― Осознание своей смертности заставляет взглянуть на вещи в перспективе. ― Она притянула меня ближе к себе, обняв свободной рукой. Другая была прикреплена к слишком большому количеству проводов и трубок, чтобы ей можно было двигать. ― Я не хочу, чтобы ты всю жизнь провела, обслуживая столики и пытаясь выжить. Я рада, что ты попробовала. Она посмотрела на меня. ― А ты?
У меня в горле образовался комок. Весь последний месяц я корила себя за решение уехать. Это было легче, чем принять правду.
Джулиан причинил мне боль. Он разбил мне сердце. Я бросила все, чтобы последовать за ним в какое-то безумное кругосветное путешествие, которое закончилось, так и не начавшись. Я должна ненавидеть его. Я должна чувствовать себя идиоткой. Отчасти так и было. Но если бы кто-то предложил мне ключи от машины времени прямо сейчас, я бы не изменила ни одной минуты.
Воспоминания вызывали мурашки, когда я просто думала о нем. Иногда я готова была поклясться, что до сих пор чувствую его руку, прижатую к моей. Я сжимала ладонь в кулак, проводила кончиками пальцев по обнаженной коже, и вспоминала нежную боль, которая охватила меня в тот момент, когда он взял мою руку. В ту ночь он оставил мне девственность, а вместо нее похитил мое сердце.
― Понятно, ― тихо сказала мама, когда я промолчала. ― Значит, эта работа была…
― Сложной. ― Мой голос надломился на этом слове, выдавая мою боль. ― Она была очень сложной.
― Тея, ты…
Прежде чем она успела закончить свой вопрос, в комнату вошел доктор Ривз.
― Как поживает мое любимое чудо сегодня утром?
Мама покраснела и села чуть прямее, задвинув подушку за спину. Видимо, не только Оливия положила глаз на красавчика-доктора. Я не понимала, что в нем так возбуждает их обеих. Впрочем, в моем текущем эмоциональном состоянии по мне нельзя было судить.
― Замечательно, ― промурлыкала мама, ― но когда я смогу вернуться домой?
― Уже готова покинуть меня? ― Доктор Ривз вошел внутрь и прислонился к дверному косяку. Он засунул ручку в карман своего халата и улыбнулся.
― Конечно, нет, ― сказала она, ― но я бы хотела сменить эту одежду.
― Мы ждем результатов компьютерной томографии. Как только мы их получим, ты станешь свободной женщиной. ― Ривз взглянул на меня. ― Больше никаких цветов по воскресеньям, я полагаю.
 
Я закатила глаза. Я уже несколько недель была свидетелем непрекращающегося флирта между ним и моей соседкой.
― Я дам тебе ее номер.
― О, это не… ― сказал он, слегка запаниковав.
― Доверьтесь мне. Это нормально. Но сначала я спрошу.
Я достала свой телефон, чтобы написать Оливии, и мое сердце оборвалось. У меня был пропущенный звонок с французского номера. Прежде чем я успела извиниться, чтобы прослушать голосовую почту, в дверь постучала статная женщина с планшетом в руках.
― Могу я поговорить с пациентом? ― спросила она, уже наполовину войдя в комнату.
― Я из департамента расчетов. ― Она указала на свой бейдж с именем ― Мардж. Под ним жирными синими буквами было написано слово «Расчеты». Меня чуть не стошнило от одного взгляда на него. ― Мне нужно, чтобы вы подписали несколько документов, миссис Мельбурн.
― Мисс, ― гордо поправила ее мама. ― Я не замужем.
― О, мои извинения. ― Но она уже перебирала листы бумаги, пока шла к нам. ― Это займет всего минуту.
― Я загляну позже, ― сказал доктор Ривз, выходя, чтобы оставить нас наедине.
Я тоже хотела бы исчезнуть. Это была та часть, которую я всегда ненавидела. В конце концов, всегда появлялся представитель отдела расчетов, чтобы рассмотреть варианты погашения задолженности. Я не винила Ривза за то, что он ушел. Я не могла представить, каково это для врача. Он так старался, чтобы спасти жизнь моей мамы, но должен был знать, что долг нас утопит. Я знала это с того момента, как мне позвонили. По крайней мере, они дождались, пока мама придет в себя. До сих пор никто не беспокоил меня по поводу оплаты счетов.
― Позвольте мне, ― сказала я, протягивая руку, чтобы взять клипборд. ― Я могу подписать все, что угодно. У меня есть доверенность.
― Тея, ты не обязана, ― мягко сказала мама. ― Это не твое бремя.
― Черта с два, ― пробормотала я. Моя мама была единственным человеком, на которого я всегда могла положиться. Она была всем для меня, а я для нее. Меньше всего мне хотелось, чтобы она думала сейчас о счетах, когда я чудом вернула ее.
Я просматривала бумаги. Мы уже задолжали больнице небольшое состояние. Они были достаточно любезны, чтобы напомнить мне о нашей предыдущей задолженности. Долги за месяц пребывания в отделении интенсивной терапии добавились к общей сумме. Я наблюдала, как растут цифры, а потом добралась до последней страницы.
― Я не понимаю, ― растерянно произнесла я, уставившись на последнюю строчку. Над нулем красовался символ ― минус, обозначавший сумму далеко за шесть цифр.
― Возможно, придется внести некоторые коррективы. В начале месяца нам сообщили, что счет будет оплачен в частном порядке, но я все равно подала все необходимые документы, ― объяснила она мне. ― Ваш муж настаивал на том, чтобы мы не ждали оплату от страховой компании вашей матери.
― Мой кто? ― зашипела я. У меня пересохло во рту, а сердце начало колотиться. Я рассеянно провела рукой по груди. ― Я не замужем.
― Тея, что происходит? ― Мама вытянула шею, пытаясь разглядеть документы.
― Это ошибка, ― тихо сказала я.
― Он был предельно ясен. ― Сотрудница подошла ближе и проверила больничный браслет моей матери. ― Да, он оплатил счет Келли Мельбурн. Вы ведь Келли Мельбурн, верно?
― Да. ― Мама посмотрела между нами, словно ей нужно было подтверждение. ― Но я не понимаю. Кто оплатил мой счет?
Я разрывалась между криком и слезами. Я не могла решить, радоваться мне, злиться или волноваться. Возможно, это была ошибка. Возможно, кто-то назвал не то имя. Возможно, какой-то случайный миллиардер зашел и начал оплачивать больничные счета, движимый чувством вины за свой банковский баланс.
Но я знала, что это не так.
― Простите, я решила, что это ваш зять. Он показался мне членом семьи, ― сказала Мардж. Я покраснела от ее слов, пока она пристально изучала меня. ― Вы не замужем?