Пиковая дама, приди!
– Ребята! Это же пиковая дама… ушла!..
* * *Потом мы рассказывали об увиденном остальным ребятам. Нам, конечно же, никто не поверил. Однако с тех самых пор никто из нас даже не пытался участвовать в спиритических сеансах, тем более, вызывать пиковую даму. С того лета дети передавали из уст в уста легенду о даме в викторианском платье, которая появлялась дождливым утром между деревьев старого парка на территории пансионата, и, говорят, что несколько раз её даже видели другие подростки. Но кто им поверит?.. Разве только тот, кто сам увидел нечто подобное в одно дождливое и туманное утро. И тот, кто больше никогда в жизни не станет повторять больше двух раз подряд мистическую и страшную фразу: «Пиковая дама, приди!»
Детская молитва, или Легенда о Скряге
Середина XIX века
Очаровательная русоволосая девочка сидела в гостиной у пышной ёлки, источающей невероятный аромат приближающегося праздника. В этом году Вера ждала его прихода с особым трепетом.
Девочка перебирала коробки в ярких упаковках, перевязанных пышными разноцветными лентами и бантами, проверяла имена адресатов на каждой. Были здесь и небольшие красочные конверты, предназначавшиеся для старушки-няни, лысоватого камердинера, плотного повара и двух смешливых горничных, – с внеочередным жалованием. Нужно сказать, что в этом большом и уютном, богатом, хотя и весьма сдержанном в своей роскоши доме было принято дарить подарки всем и каждому – будь то родственники и друзья, приглашённые на празднество, или же прислуга, потому что относились здесь ко всем исключительно уважительно, даже, можно сказать, по-родственному тепло. За то и были любимы хозяева всеми, кто имел отношение к этому дому. Потому и во всех комнатах и коридорах было чисто, пыль стиралась горничными без напоминаний, так, что камердинеру зачастую не приходилось следить за выполнением работ, разве что в особенно важные для семьи даты. И жизнь в этом доме шла размеренно и счастливо.
На Веру из-под пышных ветвей глядели две самые крупные коробки. В них были сладости, приобретённые в самом известном кондитерском магазине «Эйнемъ» тайком от родителей через камердинера Парфёна. Шоколад, конфеты с самыми разными начинками, марципаном, нугой и цукатами – они предназначались родителям Веры. По большей части, конечно, маме – та была такой сладкоежкой, что даже сама девочка этому поражалась, она нечасто видела, чтобы взрослые и с виду серьёзные люди с таким нескрываемым удовольствием уплетали конфету за конфетой.
Поскольку Вера готовила сюрприз родителям с помощью камердинера, то считала, что он сохранял это в большой тайне. На самом же деле все в доме прекрасно знали, на что уходит каждый год сравнительно небольшая сумма денег, записанная в финансовых расходах за декабрь отдельной строкой. Но эта деталь держалась от маленькой Веры в строжайшем секрете – уж очень девочка любила делать сюрпризы, видя каждый раз после этого счастливые лица родителей. Впрочем, никогда не забывала она и про небольшие сувениры для слуг, которых с раннего детства считала частью семьи, порой даже более близкой и родной, чем часть дядьёв и тёток.
Верочка взяла в руки коробку, обёрнутую в ярко-красную подарочную бумагу, предназначавшуюся маме, Анастасии Фёдоровне. Она аккуратно затянула потуже атласную ленту и поставила обратно под ёлку. Туманом стали застилаться её голубые глаза – девочка так долго не видела родное мамино лицо.
Анастасия Фёдоровна уже длительное время была тяжело больна и находилась под присмотром лучших докторов Москвы. Вера часто докучала расспросами о маме нянечке, горничным и Парфёну, чего, однако, никогда не могла позволить себе в отношении отца – она видела, как сильно переживает папа, а потому пыталась справляться со своей печалью самостоятельно. Няня же в ответ на её многочисленные любопытные расспросы, «когда же вернётся домой маменька» и «будет ли здорова и весела она как прежде», старалась находить нужные слова, чтобы утешить девочку. Старая няня пыталась помочь ей обрести то, что было заложено в самом её собственном имени – Вера. Возможно, не всегда это получалось, впрочем, с течением мучительных и таких долгих для неё месяцев пока мама была в больнице, девочка стала понимать важность этого слова. Вернее – чувствовать.
В гостиную тихо вошла горничная Аня, которая была девочке почти как старшая сестра, с украшениями для ёлки в руках. Вера подобрала подол своего платья, чтобы та случайно на него не наступила – вокруг ёлки оставалось уже слишком мало свободного места из-за обилия красочных упаковок под ней. Вдвоём они продолжили наряжать ёлку новенькими игрушками, которые Павел Сергеевич, отец Веры, заказал по выбору дочери в стеклодувной мастерской.
Глухо стукнула входная дверь, и в дом проник морозный воздух. Девочка подёрнула озябшими плечами, тут же вскочила, как бы опомнившись, и побежала в прихожую, тряся густыми русыми локонами.
– Папа!
Не успел Павел Сергеевич снять шубу с пышным меховым отворотом, как Вера с разбега бросилась в объятия к отцу. Тот расцеловал дочь в обе щёки.
– Холодный, холодный же, папа! С мороза! Нос весь красный! – засмеялась девочка, закрывая глаза и утыкаясь лицом в мех, который нёс в себе запах настоящей русской зимы и тающие снежинки, уже превратившиеся в прозрачные льдинки. Вера так любила это время!..
Сразу за отцом в прихожую вошёл камердинер. Он принял у Павла Сергеевича верхнюю одежду и тут же приказал горничным подавать ужин.
– Папа, мы с Анечкой ёлку начали украшать теми игрушками, что ты заказывал, помнишь? Сегодня их принесли! Ты хочешь посмотреть? Они такие красивые, я никогда не видела таких прежде! – пара горящих нетерпением глаз уставилась на Павла Сергеевича.
Они отправились в гостиную. Вера с упоением рассказывала отцу и горничным о ёлочных украшениях из толстого зеркального стекла, которые они держали сейчас в руках одними из первых в Российской Империи. Случилось это благодаря большому другу Павла Сергеевича по коммерческим делам – владельцу стеклодувного производства в Москве, который прислал перевязанную лентами коробку с увесистыми шарами, усыпанными яркими разноцветными блёстками, и письмо, предназначавшееся Вере. Что это был за волшебный момент, от которого перехватывало дыхание!
Однако чего-то на ёлке недоставало. Тогда отец подхватил тоненькую девочку на руки, чтобы та повесила на макушку ёлки белую Вифлеемскую звезду. Вера радостно захлопала в ладоши:
– Как мне нравится, папа! У нас такая красивая ёлка!
Павел Сергеевич улыбался, и вдруг, обхватив девочку руками покрепче, стал кружить её по комнате, и Вера смеялась всё громче и громче. Она чувствовала себя такой счастливой!
Ещё бы мама вернулась из больницы…
– Осторожно, Павел Сергеевич! Подарки прямо у Вас под ногами! Не подавите! – испуганно воскликнула горничная Аня, едва войдя в гостиную. На сегодняшний вечер она оставалась без помощи второй горничной, которая по возвращении Павла Сергеевича отпросилась поехать в деревню к родственникам, чтобы успеть к Рождеству.
В этом радостном моменте голова уже закружилась и у папы, и у дочки, и они упали в мягкое кресло рядом с ёлкой, смеясь. Вера быстро подскочила и устроилась на коленях отца поудобнее, обняла его и приложила ухо к груди – она слышала, как быстро колотится его сердце.
– Фух, закружила ты меня, дочка! – смеялся Павел Сергеевич, пытаясь отдышаться.
Горничная, глядя на семейную идиллию, улыбнулась и опустила глаза, затем, теребя руками передник, произнесла:
– Павел Сергеевич… Верочка интересуется, да и мы все переживаем оченно… скоро ли хозяйка наша вернётся?
Отец Веры в тот же миг стал серьёзен:
– Доктор сказал мне, что к Рождеству она поправится, и мы сможем забрать её домой, обеспечив ей восстановительный уход, разумеется. Он сказал, что пришлёт записку. Думаю, с минуты на минуту может прийти человек от него… Послушай, Вера, – обратился он к дочери, когда горничная продолжила вешать на ёлку последние украшения, – вчера меня пригласили в салон графини Данилевской. Ты помнишь её? Они с супругом были у нас незадолго до болезни твоей мамы.
