Туманная радуга (СИ)
На ум Зинаиде тут же пришло очень нецензурное слово, но относилось оно не к Веронике, а к ней самой. Девушка ощутила неприятное чувство стыда и сожаления о содеянном, увидев в новой соседке ту самую родственную душу, поисками которой безуспешно занималась уже много лет. Никто из школьных подруг не разделял ее увлечения этой уже безнадежно устаревшей в молодежных кругах группой, а за пределами школы Зинаида почти ни с кем не общалась. Единомышленников она искала в интернете, но все они были гораздо старше нее и жили слишком далеко.
Несмотря на то, что Вероника — последний человек, которого можно было заподозрить в увлечении приличной музыкой, в ее искренней любви к группе не было сомнений. Старый потрепанный блокнот кричал об этом громче тысячи слов. Как это обычно бывает в ситуациях, когда кто-то внезапно находит своего единомышленника, Зинаида вмиг лишилась всей былой агрессии по отношении к новенькой. Правда, Вероника еще об этом не знала.
Задумавшись, Зинаида не заметила, как соседка вернулась в класс. Зато сама Вероника сразу же увидела дорогую своему сердцу вещь в руках врага. Она никогда не была конфликтной, но, испугавшись, что склочная соседка может как-то испортить ее блокнот, девушка не на шутку разозлилась. Приблизившись к парте, она уже была готова сказать какую-нибудь грубость, но Зинаида вдруг начала медленно поднимать руки ладонями вперед, как бы признавая свою вину.
— Извини, — виновато проговорила она, тем самым окончательно поставив Веронику в тупик. — Я тут сильно накосячила, пока тебя не было, но готова все компенсировать! У меня есть коллекционное издание с концертами Queen, да и вообще много чего!
Обретя единомышленниц в лице друг друга, девушки были вне себя от радости. С тех пор они очень сблизились и стали проводить вместе все свободное время. Оказалось, что Зинаида вовсе не такая мегера, какой казалась поначалу, а Вероника далеко не такая бестолковая, как о ней думало полшколы.
— Так что там с Медком? — шепотом поинтересовалась Зинаида, пока учительница истории монотонным голосом рассказывала про Смутное время. — Каспраныч, ей-богу, я за себя не отвечаю, если сегодня вечером ты опять «сорвешься» и напишешь ему про Ласточкина.
— Я…
Не дав Веронике ответить, Зинаида тут же продолжила:
— Слушай, он меня уже капитально достал своей лоснящейся харей. Ходит по школе, как павлин. И мне каждый раз хочется выдернуть ему из жопы все перышки до единого. Почему вы все сходите от него с ума? Даже учителя! Мне Надька Гриценко рассказывала, что ему физичка откровенно завышает оценки. Физичка! Зверь во плоти! Значит, Чумаковой мы поставим тройку, а идиоту Ханину — четыре, ведь он весь такой вежливый, опрятный, да еще и играет в футбол! Ведь это немаловажно, когда дело касается физики!
Вероника попыталась вклиниться в монолог Зинаиды, но та будто не замечала робкий шепот подруги.
— …Если не слушаешь нас с Приходько, то послушай хотя бы Ритку. Она тебе дело говорит. Этот Ханин уже давно бы бегал за тобой, если бы ты не бегала за ним. Но нет, надо ему в контакте написывать всякую ахинею… Да ему все пишут по сто раз в день, понимаешь? Не удивлюсь, если и физичка тоже. Зачем и ты туда же? Ты же умная, уж я-то знаю!
— Но… — предприняла Вероника очередную попытку объясниться.
— И ладно бы ты сделала это один раз, так нет! Ты написала ему миллион сообщений! И про кого? Про Ласточкина, который даром никому не уперся!
— Да я как раз и хотела… — успела вставить Вероника, но и эта попытка не увенчалась успехом.
— …Как будто если это не сработало первые три раза, — продолжала тараторить Зинаида, — то обязательно сработает на двадцатый!
Решив больше не пытаться вклиниться в увещевания подруги, Вероника притихла. А Зинаида, тем временем, распалялась все сильнее, постепенно переходя с шепота на громкое шипение. Ирина Федоровна, учительница истории, уже начала неодобрительно поглядывать в их направлении.
— Не поняла, я тут сама с собой разговариваю? — заметив взгляд учительницы, возмутилась Зинаида.
— Да ты ж слова не даешь вставить, — пробормотала Вероника, прячась за учебник. — Сегодня я решила, что больше не буду вести себя, как дура, и позорить весь благородный род Каспранских. Раньше Медок хотя бы отвечал мне в ВК, и у меня была иллюзия того, что мы с ним вроде как общаемся. А сейчас, если мы случайно сталкиваемся в коридоре, он вообще смотрит как будто сквозь меня. Когда я это поняла, мне стало стыдно за себя и свое поведение. Да, он, конечно, прекрасен до одурения, но это не повод бегать за ним и выставлять себя в таком свете. Его друзья, включая Ласточкина, уже откровенно ржут надо мной. Я понимаю, сколько дров наломала, но теперь все будет по-другому. Честно, Зин.
Зинаида скривилась, услышав короткую версию своего имени, но никак это не прокомментировала:
— Ты же понимаешь, что Риткин план уже может не сработать после того, что ты успела натворить? Не будешь сходить с ума, если он начнет встречаться с той дылдой из параллели?
— Буду, но на этот раз молча, — улыбнулась Вероника. — Ничего страшного, переживу. У меня есть проблемы посерьезнее Ханина. Из-за него у меня теперь оценки даже хуже, чем у Шкафа. Родители очень расстроятся, если я вылечу из школы. Так что сейчас я буду думать об учебе. Мне нужны мои тройки, как воздух.
С учебой у Вероники и вправду начались серьезные проблемы. Витая в облаках, она совсем перестала заниматься и в последнее время предпочитала списывать домашние задания у Зинаиды. А ведь раньше все было наоборот: одно время подруга так увлеклась компьютерными играми, что напрочь забыла об учебе. После звонка классной руководительницы родители устроили Зинаиде серьезную взбучку. Угроза отчисления отрезвила девушку, и она быстро нагнала упущенное, научившись правильно расставлять приоритеты. Теперь она сначала делала уроки и разбирала непонятные ей моменты, а уже потом садилась играть.
Вероника же, напротив, всегда была стабильна. Звезд с неба она не хватала, но зато при любом раскладе могла написать контрольную на тройку, а иногда даже на четверку. Эта стабильность не позволяла ей надолго задерживаться в более сильных классах, зато обеспечивала полную неприкосновенность в классе для отстающих. Но в последнее время система дала сбой. Окрыленная своей безответной любовью к Тимуру Ханину, девушка порой вообще забывала, что находится на уроке. А если и вспоминала об этом, то все равно не могла уловить смысл сказанного учителем. Вместо погружения в тему урока, она погружалась в пучину грез и мечтаний об их с Тимуром светлом будущем, утопая в веренице мыслей и захлебываясь в переживаниях.
Приходя домой, Вероника могла часами упиваться своими страданиями, находя в них какое-то нездоровое удовольствие. Лежа в кровати, она ночами слушала грустные песни, рассматривая на телефоне сохраненные фото своего короля грез. И все это вместо того, чтобы делать домашние задания хотя бы по предметам первой важности или «ППВ», как их называли в школе. Все это привело к предупреждению от директора школы: «Каспранская, такими темпами пролетишь с аттестатом о среднем образовании, как фанера над Парижем. Никто тебя за красивые глаза здесь держать не будет, отправишься доучиваться в девятую школу. С будущими наркоманами и уголовниками».
Но не сомнительная реплика про уголовников больше всего напугала девушку. Она понимала, что вылет из школы окончательно похоронит все ее надежды и мечты о Тимуре. Он даже не вспомнит про нее, не говоря уже о том, чтобы захотеть встретиться с ней во внеурочное время. Так что она твердо решила вернуть былую стабильность в виде троек в классном журнале. И начать здесь стоило с лекций учителей, в особенности, когда те объясняли новый материал. Но это, разумеется, не касалось уроков истории. «Уж с историей я как-нибудь справлюсь». Поэтому две подруги продолжали перешептываться весь урок, пока не прозвенел звонок на перемену. Спускаясь на первый этаж, они столкнулись с Ирой.
— Девчонки, нам сейчас классуха сказала, что в наш класс скоро зачислят новенького! — заговорщицки поведала та. — Он либо гений, либо его родители обещали школе капитальный ремонт. Но вроде про ремонт никто не говорил…