Доброе дело (СИ)

Убийству пристав, понятное дело, не обрадовался — произошло оно там, где он отвечает за сыск, так что если и не ему, то кому-то из его людей придётся этим заниматься. Но по-настоящему Шаболдин расстроился после обыска в доме Шишовой, в ходе которого среди много чего прочего были найдены и изъяты ингредиенты для приготовления аква-тофаны и десяток пустых склянок, по виду неотличимых от той, что подбросили младшему Погорелову, из чего следовало, что в нашем деле убитая вполне могла бы оказаться свидетельницей, а то и подозреваемой в соучастии.
Но, как я уже говорил, просто так Бориса Григорьевича из колеи не выбить. Да, саму Шишову допросить он уже не мог, зато прошёлся по её соседям, благодаря чему я получил возможность читать допросный лист некой мещанки Домны Федотовой Храповой, опознавшей по рисунку губного изографа Ольгу Гурову. Свидетельница из этой Храповой была, конечно, ещё та — когда именно приходила к Шишовой Гурова, она толком не помнила, с её слов выходило, что было это либо в конце лета, либо в начале осени, зато обстоятельства излагала вполне уверенно. По словам Храповой, «та барыня» пришла, когда Шишовой не было дома и довольно долго ждала её у калитки, потому Храпова посетительницу своей соседки смогла и разглядеть, и запомнить.
Дождавшись, когда я закончу с допросным листом, Шаболдин рассказал, что никаких записей в доме Шишовой найдено не было, должно быть, не вела она их, полагаясь на память, а посетителей её соседи и видели далеко не всех, и не было больше таких случаев, как с Ольгой Гуровой, так что если соседи кого и видели, не то что опознать — и вспомнить-то не могли.
— Тут ещё вот ведь что получается, — продолжал Шаболдин. — Приходила к Шишовой Ольга Кирилловна до отравления Захара Модестовича, и приходила, по всей вероятности, за отравой. Но нанести травнице столь сильный удар она никак не могла, тут больше Фёдор Захарович под подозрение просится.
Возражений у меня никаких не нашлось, да и пристав явно свою мысль излагать не закончил, поэтому я согласно кивнул.
— Но если убил Шишову и вправду Фёдор Гуров, то только ли за тем он к ней приходил? — вопросил пристав. — Мне, Алексей Филиппович, очень не нравится, что склянок пустых у Шишовой нашёлся десяток только.
Почему Шаболдин так обеспокоен количеством склянок, я сразу не сообразил, поэтому пристав принялся разъяснять, что тут к чему.
— Такие склянки обыкновенно дюжинами продаются, ежели не поштучно, — сказал он. — И если одну подбросили Погорелову, а десять осталось у Шишовой, то где ещё одна?
Да, повод для беспокойства более чем достаточный. Если Шишова успела продать ещё одну склянку аква-тофаны, означать это могло лишь то, что скоро Борису Григорьевичу придётся вести розыск по ещё одному отравлению. Но вовсе не обязательно эта склянка досталась Фёдору Захаровичу, тем более Шаболдин присоветовал и ему, и брату его, и Ангелине Павловне обзавестись защитными артефактами. Вот прибить Шишову Фёдор Гуров очень даже мог, и если это он, странно даже, что не убил её раньше. Долго зажилась на свете мещанка Шишова, имевшая все основания оказаться очень важной, а то даже и единственной по нашему делу свидетельницей, даже слишком долго… А погибла очень своевременно — смерть нашла её пусть и ненамного, но всё равно раньше, чем губные. Вопрос тут в том, для кого своевременно.
Разумеется, этими своими сомнениями я незамедлительно с приставом поделился — не мне же одному тут сомневаться, пусть и Борис Григорьевич озаботится. На уверенности Шаболдина в виновности Фёдора и Ольги Гуровых оные сомнения, впрочем, никак не отразились, и пристава продолжал заботить только один вопрос — как дополнить эту его уверенность доказательствами. Ожидаемым следствием такого настроя стало решение пристава посвятить следующий день допросу Гуровых, особое внимание уделив при том Ольге Кирилловне. Я уже мысленно начал прикидывать, чем займусь в очередной свободный от розыскных забот день, как Борис Григорьевич огорошил меня сообщением, что его начальство выразило благосклонное отношение к моему участию в розыске, и окончательно добил просьбой поучаствовать в завтрашнем допросе.
 
— А что так? — от удивления я и спросить-то толком не смог.
— Да я, Алексей Филиппович, и сам не знаю, — развёл Шаболдин руками. — Вы же понимаете, причину такого решения мне не сказали.
Понимаю, да. И даже, как мне кажется, представляю, где о той причине узнать можно. Оно, конечно, не к спеху, но с Леонидом я при случае поговорю, сдаётся мне, без него тут не обошлось…
Уж не знаю, как там с начальственными требованиями относительно полного и неукоснительного соблюдения при розыске всех и всяческих правил, но в этот раз проявлять какую-то особую обходительность к Гуровым пристав явно не собирался. Утром мы с ним разогрелись чаем, а затем он послал за Ольгой Кирилловной, с которой решил начать, двух стражников, губного артефактора, чтобы тот поискал в доме ту самую двенадцатую склянку, и коляску.
— Ольга Кирилловна, — после доклада артефактора о том, что яд в доме не обнаружен, и исполнения всех необходимых формальностей Шаболдин перешёл к делу, — для чего вы посещали Марфу Егорову Шишову?
— А кто это? — Гурова попыталась изобразить недоумение, но до актёрского мастерства Ангелины Павловны ей было далеко.
— Травница, в дом коей в Кондрашёвском тупике вы приходили, — освежил ей память Шаболдин.
— А, эта, — «вспомнила» Гурова чуть более убедительно. — Я у неё покупала зелья для женского здоровья.
— И давно покупали? — поинтересовался пристав.
— В самых первых днях сентября месяца, — не замедлила с ответом Гурова. — Старший наш, Модест, как раз в гимназию пошёл.
— До того к Шишовой обращались?
— Нет, надобности не было.
— А после?
— Тоже нет, мне её снадобье сразу помогло, — даже я заметил, как Гурова напряглась.
— Хорошая травница, стало быть, — одобрительно отметил Шаболдин. Гурова натужно улыбнулась. — Вам же её кто-то из знакомых порекомендовал?
— Да, — улыбка у Гуровой получилась получше.
— И кто же? — также с улыбкой осведомился пристав.
— Н-не помню уже, — видно было, что отвечать Гурова желанием не горела.
— А вы постарайтесь вспомнить, Ольга Кирилловна, — обманчиво мягко посоветовал пристав. — И хорошо бы вам ничего при том не напутать, мы же ваши слова проверим потом со всем тщанием.
— Дарья Сергеевна Пяльцева, — нехотя сказала Гурова. — Полковника Пяльцева вдова.
Мы с Шаболдиным переглянулись — похоже, слово «вдова» насторожило нас обоих. Вот точно, предстоит Борису Григорьевичу проверить, при каких обстоятельствах умер тот полковник, а если пристав вдруг этого не сделает, так я ему напомню.
— Госпожа Пяльцева какие снадобья у Шишовой покупала? — спросил Шаболдин.
— Да я не знаю, — вопрос Гуровой явно не понравился, она одарила пристава недобрым взглядом и попыталась удобнее устроиться на стуле, для приятного сидения не предназначенном. Да, такое вот ухищрение, стимулирующее готовность отвечать. — Правда, не знаю! — добавила Гурова, видя, что ответ не понравился уже нам.
— Ладно, Ольга Кирилловна, не знаете вы — узнаем мы, — примирительно сказал пристав. Гурова, впрочем, от такого миролюбия напряглась, и не зря. — Вы мне лучше скажите, — продолжал Шаболдин, — супруг ваш Фёдор Захарович четыре дня назад где был?
— На службе, конечно, — слегка успокоилась Ольга Кирилловна.
— А в котором часу вернулся? — тут же спросил пристав.
— Да как обычно, в шесть пополудни, — с ответом Гурова несколько замялась.
— Что же, Ольга Кирилловна, — Шаболдин, похоже, сделал вид, что не заметил эту заминку, — на том у меня к вам пока всё. Подождите в коридоре, сейчас допросный лист перепишут набело и дадут вам прочесть и подписать.
Я, кажется, говорил как-то, что подпись допрашиваемого лица на допросном листе обязательной тут не является [27]? Но Борис Григорьевич, надо полагать, решил подстраховаться, чтобы подкопаться в деле было не к чему. Как выяснилось, отправил он Ольгу Кирилловну ждать в коридоре не только по этой причине. Едва стражник закрыл за Гуровой дверь кабинета, пристав кратко изложил мне свой план дальнейших действий на сегодня. Какого-то особого прорыва, на мой взгляд, ожидать тут не стоило, но хоть насколько-то сдвинуть дело с места представлялось весьма вероятным, и потому я с этим планом согласился и предложение Шаболдина поучаствовать в его исполнении принял.