Доброе дело (СИ)
— Я, Алексей Филиппович, не под запись поинтересовался у Василия Захаровича, как же так вышло, что живя по приезде в Москву в отчем доме, он вроде как неплохо ладил с Ангелиной Павловной, а теперь за глаза снова проклятой актриской её именует, — с усмешкой начал пристав. — Так он мне сказал, что Ангелина Павловна, хоть и умеет быть обходительной, но всё равно актриса и на деньги отцовские нацеливалась, и раз она такая нехорошая, то ему и не стыдно о ней так отзываться.
М-да, уж на что некрасиво будет смотреться затеянная Фёдором Гуровым тяжба за наследство, но какая-никакая справедливость в том, что больше денег достанется умному из братьев, а не глупому, будет. Если, конечно, мы с приставом не выявим причастность старшего брата к отцеубийству.
— Меня, сказать по чести, больше другое беспокоит, — продолжал Шаболдин. — Получается ведь, ежели старший брат отписывал младшему, что всё у него, мол, идёт хорошо с внесением разлада между отцом и его новою женою, то врал же. Вот и спрошу я Фёдора Захаровича — а для чего? Я-то полагаю, что перечить отцу он не мог или не хотел, потому и решил отравить его по-тихому, пока тот новое завещание не составил.
Хм, похоже, убеждённость пристава в виновности Фёдора и Ольги Гуровых сыграла с ним злую шутку, раз он не заметил ошибки в своих рассуждениях. Ну а я, спрашивается, на что?
— А кто тогда мешал Фёдору Захаровичу не против жены отца настраивать, а против младшего сына? — указать Шаболдину на ошибку я решил самым мягким способом, задав наводящий вопрос. — Уж после столь показательной непочтительности Захару Модестовичу ничто бы не помешало обделить младшего в завещании, что и возместило бы старшему неполучение тех денег, что отец на молодую жену потратил. И обошлось бы всё тихо да мирно, безо всяких ядов…
— Ох, Алексей Филиппович, вот умеете вы так спросить, что не знаешь, как и ответить! — прочувствованно выдал пристав. Подумав, я всё же решил считать его слова неуклюжим комплиментом, а не грубой лестью. — Но я самого Фёдора Гурова о том и спрошу! — а вот эту идею пристава стоило оценить как безусловно здравую.
…Из тех же требований начальства Шаболдина о безупречности розыска мы с приставом решили, что старшего из братьев Гуровых он допросит без меня, а потом зайдёт в гости и поделится новостями, так что я вернулся домой. Обедать Варенька без меня не садилась, так что можно сказать, к обеду я и не опоздал. Да-да, начальство не опаздывает, оно задерживается, а я как глава семьи и хозяин дома, то самое начальство и есть. Хотя, конечно, сильно злоупотреблять своим положением тоже не стоит.
Шаболдин появился уже довольно поздно, где-то часа через полтора после окончания присутственных часов у него на службе. Я предположил, что пристав долго провозился с Фёдором Гуровым, и оказался прав.
— Интересные вещи Фёдор Захарович рассказывал, — вещал Борис Григорьевич, удобно устроившись в кресле с бокалом вина. — Ежели ему верить, он именно так и поступал, как вы о том меня вопросили. Говорит, поначалу пытался сделать то, о чём они уговорились с братом, да быстро понял, что ничего у него не выйдет, не охладеет отец к молодой жене. Вот и принялся брату отписывать, что, дескать, всё идёт, как они задумали, а сам всячески выставлял брата перед отцом в невыгодном свете. Проверить его слова, увы, никак не получится — писем от Василия Захаровича и он не хранил.
— И как, получалось у него? — спросил я.
— Говорит, получалось, — лёгкой усмешкой пристав показал, что особого доверия к словам Фёдора Захаровича не испытывает.
Ну да, я на его месте Фёдору Гурову тоже бы не поверил. Потому что ежели бы так оно и было, никакого отравления произойти не могло. Не нужно оно никому в доме было бы при этаком раскладе. Нет, можно, конечно, предположить, что младший из братьев раскусил коварство старшего, да и принял меры, но это уже из области совсем уж безумных идей, потому как никакой возможности отравить отца у него попросту не было, да и не отца в таком случае надо было бы ему травить, а старшего брата, а с отцом после этого мириться.
— Я так понимаю, в отравлении отца Фёдор Захарович по-прежнему обвиняет Ангелину Павловну? — этот вопрос я задал больше для порядка, поскольку никакого иного ответа, кроме утвердительного, он не подразумевал.
— Да, — предсказуемо ответил Шаболдин. — Правда, уже не так пылко, как оно поначалу было.
А вот такого я, признаться, не ожидал. Ладно, сколько именно отцовских денег достались вдове через облигации, Фёдор Гуров не знает, но не дурак же он, должен понимать, что в любом случае немало. По всему, такое должно было только сильнее его разозлить и обвинять Ангелину Павловну он должен бы ещё более, как выразился пристав, пылко, причём вне зависимости от того, травили Захара Модестовича он сам либо его супруга или нет, а он, наоборот, утихомирился. Как-то странно такое смотрелось, странно и непонятно, о чём я приставу и сказал.
— Да мне самому, сказать по совести, удивительно, — согласился со мной Шаболдин. — Что Гурову, что жене его надо бы вдову хоть так, хоть этак под наше подозрение подводить, но ежели Ольга Кирилловна никогда не упустит случая именно так себя и вести, то вот Фёдор Захарович как-то особого усердия в том не проявляет.
Не стали и мы с Шаболдиным проявлять усердие в обсуждении особенностей поведения Фёдора Гурова, допили вино, да и проводил я гостя. Зато, как всегда в таких случаях, принялся размышлять над тем, что узнал сегодня.
Из своего опыта общения с Фёдором Захаровичем составить мнение о его умственных способностях у меня как-то не получалось, должно быть, потому, что и опыта того было не особо много. Но всё, что я слышал о старшем сыне покойного Захара Модестовича от Шаболдина и Друбича, говорило о том, что человек он, безусловно, умный. Да и сама его служба по цифирной части о том же свидетельствовала — без определённых способностей к отвлечённому умствованию управляться с цифирью не получится. С таким умом обойтись без отцеубийства, решая в свою пользу вопрос с отцовским наследством, Фёдору Захаровичу было, как мне представлялось, не так уж и сложно, да и история с младшим братом как раз показывала, что нечто такое он пытался провернуть. Но, как бы там ни было, Захара Гурова отравили и, хочу я того или нет, приходится признать, что Шаболдин почти наверняка прав — это сделали Фёдор и Ольга Гуровы. А значит, что-то у Фёдора Захаровича пошло не так. И вот если найти, что именно и как именно пошло у него не так, то, глядишь, и с уликами, коих нам столь сильно не хватает, полегче станет. Мысль эта показалась мне настолько здравой, что я даже пожалел об уходе Шаболдина. Но ничего, успею ещё с ним поделиться…
Глава 22. От чего ушли, к тому и пришли
Жаловаться на жизнь — занятие не самое приятное и уж точно бесполезное. Нет, понятно, неприятности и затруднения в жизни случаются, бывает, что и чередой идут, но что толку в жалобах? Можешь изменить жизнь к лучшему — меняй. Не можешь — терпи. Совсем всё плохо — терпи и меняй. А жалобы… Ну, иной раз можно, но потом всё равно терпеть и менять придётся. Видимо, так же полагал и старший губной пристав Шаболдин
С каким бы скрипом ни продвигался розыск по отравлению отставного палатного советника Гурова, руки свои пристав и не опускал в бессилии, и не поднимал, сдаваясь на милость судьбы. Перетряхивая аптекарей и травниц, вышел Шаболдин на некую Марфу Егорову Шишову, ранее в поле зрения губных не попадавшую. Было той бездетной вдове Шишовой тридцать девять лет от роду, жила она в маленьком домишке в Кондрашёвском тупике, зарабатывала на жизнь травничеством и состояла в гильдии целителей. Имя назвал губным один аптекарь, покупавший у Шишовой травки для приготовления зелий, разжигающих плотское влечение. Ещё одна мастерица по хитрым отварам и порошкам проговорилась, что раньше та Шишова в господском доме служила, да и сейчас среди её покупателей и заказчиков благородных барынь с господами хватает. Пристав послал за Шишовой троих стражников, но они нашли её уже мёртвую. Двое суток как мёртвую, если верить губному прозектору, определившему в качестве причины смерти сильный удар чем-то твёрдым по голове, нанесённый сзади. Из того, что убита Шишова была в своём доме, Шаболдин заключил, что убийцу она знала, раз впустила его к себе, и такой пакости от него не ждала, раз повернулась к нему спиной.