Секреты в Дыму (ЛП)

— Верно. — Он фыркнул. — И зная тебя, ты сделаешь какой-нибудь маневр, чтобы напугать меня. Сальто или кувырок.
— Что бы я ни сделал, я не позволю тебе упасть.
— Мне от этого не легче, — пробормотал Томас, а затем наступил на мой хвост. Он удивленно вскрикнул, когда я поднял его и толкнул на спину, прямо к пластинам хребта, которые спускались от основания моей шеи. Томас плюхнулся на меня животом, дико дрыгая ногами, и я еще раз подтолкнул его, чтобы Томас уселся как в седле.
— Ты хорошо держишься на лошади, — сказал я. — Считай меня гигантской, чешуйчатой, летающей лошадью.
— Я могу держать поводья на лошади. За что мне держаться…
Я прижал крылья и помчался по полю, а Томас прижался к моей шее и сжал меня руками и ногами со всей силы, крича, когда я прыгнул и поднял нас в небо.
— Клянусь богами, я сейчас умру!
— Заткнись и открой глаза, — рявкнул я. — Не нужно прилипать ко мне, как раздавленный жук. Расслабься, сиди на пластинах хребта как в седле. Все будет хорошо.
Я поднимался все выше и выше, почти по прямой через облака, а затем закрутился и выровнялся. Я поймал крыльями поток воздуха, и поплыл по нему, паря в своем полете над штаб-квартирой Дозора. Томас бормотал проклятия себе под нос, медленно садясь, обхватывая меня ногами, как тиски, и когда он, наконец, оказался в сидячем положении, я свернул крылья и резко пикировал.
— Ах ты, ублюдок! — крикнул Томас. — Райноооор!
Облака разверзлись, и под нами показались крыши Старого порта, солнце все еще стояло на востоке, заливая пейзаж чистым светом. Я выровнял нас еще одним потоком и снова перешел на планер. Ястреб летел рядом со мной, я удивленно вскрикнул, и поспешно удалился. Томас застонал.
— Я так и знал, — сказал он. — Так и знал, что ты сделаешь что-то безумное.
Я повернул длинную шею так, чтобы смотреть на Томаса одним глазом.
— Ты сказал не делать сальто. Я и не делал. В любом случае, ты жив, так? Я не дал тебе упасть. Теперь посмотри вниз. Открой глаза и посмотри вниз.
Томас открыл один глаз, затем другой, и его челюсть упала. Я улыбнулся про себя. Я видел, как страх перешел в удивление, когда Томас увидел под собой весь наш дом. Он оглядывался вокруг: суета рыночного района на западе, дым из кузницы, фермы и коттеджи на севере на краю леса, рыбацкие лодки, проплывающие вдоль побережья под скалами. Он смотрел вдаль, на горы и туманные дали за лесом Ивилирста, и глаза его блестели. Я знал, что он чувствовал. От вида дома, который я любил, с неба всегда перехватывало дыхание, а он впервые любовался им.
— Если бы только у нас были крылья, — сказал он.
— Когда твои люди научатся пользоваться драконьим льдом, и первые смогут справиться с любым огнем, вам не понадобятся крылья.
— Дело не только в этом. Каждый должен увидеть все с высоты птичьего полета. Напоминание о том, насколько мы малы и что у нас есть. О том, что нас всех объединяет, людей и драконов.
— Ты начинаешь философствовать? — поддразнил я.
— Просто немного раскаяния, — сказал он.
— О чем?
— О людях, которые могли бы хоть одним глазком взглянуть на этот вид.
— Ты как будто, говоришь о ком-то конкретно, — сказал я.
— О моем отце, — ответил он, к моему удивлению. Я ожидал, что он будет отнекиваться, а не откроется. — Он твердо верил в стратификацию всех людей и «зверей ниже их». Его слова. Люди — наверху, драконы — внизу, а омеги — самые ничтожные из всех. Но разве это имеет значение? Отсюда, сверху, никто не заметит разницы.
Томас окинул взглядом город, и я увидел, что он погрузился в свои мысли. Я прочитал, что скрывается за этим взглядом, и понял, что он такой же, как и я, когда вновь переживаю самые болезненные воспоминания прошлого.
Вот почему он так старается, подумал я и почувствовал злость за него. Я знал, каково это — не иметь никого на своей стороне, но я не мог себе представить, сколько боли нужно, чтобы заставить человека прятать свою суть, и притворяться кем-то другим.
И ради чего? Чтобы доказать, что он чего-то стоит?
 
— Бессмысленно об этом думать, — сказал он. — Его уже нет. И даже если бы он мог видеть все отсюда, это бы его не изменило. — Затем Томас рассмеялся. — Прошу прощения. Наверное, я начинаю философствовать. Я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать.
— Я понимаю, — сказал я. — Небо может с тобой такое сделать. Это лучшее место, куда можно пойти, когда тебе нужно о чем-то подумать. Я так и поступаю, особенно в наши дни, когда трудно найти тихое место, и вокруг бегает маленькая девочка. Важно, что ты получаешь от этого места. Кого волнует, что подумает твой старик? Ты прав. Бессмысленно заботиться о мнении того, кому ты был безразличен. Даже если это родные люди.
— Легче сказать, чем сделать. Я бы хотел, чтобы мне было все равно, но я уже построил свою жизнь на фундаменте, который нельзя изменить. Отпустить — значит отпустить все, кем я стал.
Я хмыкнул.
— Это твоя гребаная проблема, Томас. Ты привязан к прошлому. И ты застрял.
— Мое прошлое не держит меня на якоре. Оно привело меня в движение. Оно привело меня туда, где я сейчас.
— И ты достиг своего предела. Почему ты думаешь, что не можешь конкурировать с нами? Это не потому, что ты человек.
— Это не имеет к этому никакого отношения, — сказал Томас. — В любом случае, на кого не влияет их прошлое? Это то, что делает нас теми, кто мы есть.
— Есть разница между тем, чтобы знать свое прошлое и быть пойманным им в ловушку.
— Ну и кто теперь философствует? — хмыкнул Томас.
— Поверь мне. Я мог пойти другой дорожкой и стать пленником ошибок, которые я совершил в молодости.
— Но поскольку ты умник и намного сильнее всех остальных, ты этого не сделал. Верно?
Меня накрыли вспышки тяжелых воспоминаний. Огонь с ревом поднимается по стенам здания. Пламя быстро распространяется. Настолько быстро, что люди оказались в ловушке из-за того, что я начал. Я просто пытался напугать их, я не хотел причинить им никакого вреда.
— Нет, — сказал я. — Мне кое-кто указал дорогу.
Я вспомнил Альтаира, протягивающего руку.
Ты можешь быть больше, чем ты есть, Райнор. Защищай этот город вместе со мной.
Вынырнув из воздушного потока, я развернул нас по нисходящей спирали, пока тренировочное поле снова не оказалось в поле зрения, а мишени — прямо под нами. Я поймал воздух и медленно кружил, как ястреб, высматривающий добычу.
— Хорошо, — сказал я. — Я буду направлять тебя. Возьми сферу, следи за целью внизу, и когда я скажу тебе бросать, бросай.
Томас ничего не сказал. Краем глаза я видел, что он сердится или, по крайней мере, ему надоело слышать мои слова. Я не знал, имели ли мои слова для него значение. В любом случае, это не мое дело — указывать ему, как жить дальше. Я не понимал, почему я вообще беспокоился. Меня раздражало, что я забочусь о нем. Но я всегда знал, что он тот, о ком стоит заботиться. Хороший человек, как и Альтаир. Тот, кто ставит свою жизнь выше других. Ему нужен был кто-то вроде него, кто-то, кто покажет ему путь. Но это не мог быть я.
Томас носил с собой несколько сфер в кармашке на бедре и пытался достать одну. Когда Томас занес руку, сфера выскользнула из его пальцев и отскочила, пока он пытался поймать ее в воздухе. Черт бы побрал его неуклюжесть — Томас слишком сильно наклонился, чтобы поймать ее, соскользнул с моей шеи и упал, хватая руками воздух, а в глазах был испуг, когда он смотрел на меня. Томас падал на землю. Я крутанулся на месте, и в пике бросился за ним, ветер завывал вокруг меня, земля стремительно приближалась к нам.
Идиот! подумал я. Как можно быть таким умелым и неуклюжим одновременно?
Томас был всего в нескольких футах от меня, его открытая ладонь была протянута ко мне. И тут, на волосок от смерти, я распахнул крылья, и схватил Томаса когтями. Как только я поднял нас в воздух, падающая сфера врезалась в цель со взрывом льда и снега.