Мятежный (ЛП)

Чтобы понять, как в этой семье всё устроено, мне потребовалось совсем немного времени. Очень мало времени, чтобы понять, что мой отец использовал для подобных случаев только новых людей. К тому моменту, когда мой отец шептал на ухо и провоцировал, ожидая и надеясь, что я покажу себя настоящим Слейтером и совершу своё первое убийство, тот парень, что стоял как манекен позади моей матери и в которого я выстрелил, работал на него только три дня.
Много ночных кошмаров спустя я предположил, что моя мама пыталась просить меня не стрелять. Если бы я не был так решительно настроен её защитить, если бы я оказался слаб, она была бы со мной. Меня оставили бы в школе, сочли бы непригодным для семьи. Но я купился на обещание отца и вместо того, чтобы спасти её, обрёк нас до конца жизни на несчастье. Показал ему, что хотя мне всего тринадцать, но — да… Ради своей матери я убил бы даже его.
Я был хорош. Тренировался. Задавил в себе все эмоции. Стал ничем, нулём. Зеро. И ушёл, когда все клятвы и обещания, что я смогу увидеться с ней, оказались пустыми словами… Я использовал все зацепки и ничего не нашёл. Не помогли и все полученные навыки — я до сих пор не знаю, где моя мама в этом большом мире.
В мою дремоту просачивается шум из спальни. Я мгновенно просыпаюсь и, повинуясь инстинкту, лезу под подушку за ножом. Молниеносно разворачиваюсь и посылаю его в полёт. Нож вонзается в дверь с точностью до миллиметра, едва не задев лицо моего незваного гостя.
— Зеро? — раздаётся в темноте ошеломлённый голос.
Я взвожу курок и прицеливаюсь прежде, чем Харли успевает произнести моё имя. Потом вздыхаю.
— Никогда больше так не делай. — Вскакиваю на ноги и включаю светильник.
Я возвращаюсь к своему списку. Мне не терпится поскорее с ним покончить. Так много имён. Очень много. Я даже не могу остановить взгляд на её имени, стоящим там напротив номера пять.
— Твой отец хочет тебя видеть. Он хочет знать, как обстоят дела.
У моего отца самый странный график сна. Сезон боёв ещё не начался. И в это время он всё время спит. Из-за лекарств и морфия, которые ему дают, весь день он спит, а ночью просыпается лишь на короткое время. Пока Харли меня ждёт, я хватаю список и засовываю ноги в брюки.
— Она тебе понравится, — ухмыляется Харли.
— Прошу прощения?
— Номер пять, — наседает он. — Твой палец… на номере пять.
Я убираю палец и сворачиваю листок в тугой маленький рулон. Моё сердце начинает колотиться от внезапного желания его задушить.
Он не сказал ничего плохого о Мелани, но меня раздражает сам факт, что её имя есть в моём списке. И то, что все парни знают, что она должна нам деньги. Уайатт, Харли, Томас, Леон, Си Си, Зедд, Эрик, мой отец…
Стоит представить принцессу, нежную, уязвимую и беззащитную рядом с этими придурками, и нечто дикое раскручивается внутри и выползает наружу, как кобры из корзины. Только она может заставить меня чувствовать подобное. Как будто я — вместилище смертоносного урагана, у которого нет выхода. Прошлой ночью, перед тем как лечь спать, я сказал себе, что использую остатки чести, чтобы защитить эту девушку от меня. Сказал себе: «Она хочет не тебя. Не настоящего тебя. Она хочет принца, а ты злодей. Ты тот, из-за кого ей приходится работать сверхурочно. Ты и твой отец». Я не хочу вспоминать то, что она пахнет, как летний день, и то, как скользит в постель. Тёплая. Горячая. Настоящая. Мелани. Номер пять в моём списке.
— Эта цыпочка. Она приходила, чтобы попросить больше времени на выплату долга, — говорит Харли, — и теперь её имя почти в конце списка. Она попросила отсрочку. Леон сказал ей, что она может поработать над его грёбаным членом, и тогда они забудут о долге. Если она не сможет заплатить, мы все встанем в очередь, чтобы её трахнуть.
Я тяжело дышу.
Ну уж нет.
Это меня совсем не успокаивает.
Ни у кого не будет ни единого грёбаного шанса её тронуть. Только через мой труп.
— Иди. Я немного пообщаюсь с отцом, — мрачно бросаю я, провожая его пристальным взглядом.
Натягиваю рубашку и жду, когда Харли уйдёт. Я так ахринел от его слов, что хватаю нож и бросаю в мишень, закреплённую на стене. И делаю это несколько раз… Не уйду из комнаты, пока не попаду в самое яблочко двенадцать раз подряд, и это будет означать, что я снова спокоен. Можно было бы, наверное, возложить вину за собственнический инстинкт на мой член. Я вообще-то никогда не любил делиться. Можно было бы списать на некое ложное чувство справедливости — я никогда не считал достойным, когда тот, кто сильнее, пользуется слабостью другого. Это чистая трусость. Но меня интересует другое.
 
Кто отвезёт её домой?
Стиснув зубы, я замахиваюсь ножом и попадаю точно в центр.
♥ ♥ ♥
— Сын, — говорит Джулиан, и его глаза загораются, когда он видит меня. Слышу сигнал кардиомонитора и замечаю, что справа от него закатывает рукава рубашки Эрик.
— Очередное переливание? — Скрещиваю на груди руки и направляюсь к Эрику, оценивая трёх медсестёр вокруг них. Я не только в долгу перед Эриком за глаз, но и обязан ему жизнью здесь, в этой долбанной странной семейке.
— Ему нужны тромбоциты, — объясняет Эрик.
Ненавижу себя за то, что не могу просто стоять и смотреть. Ненавижу, что чувство долга, верность родной крови заставляет меня закатать рукава рубашки и обнажить вены.
— Я это сделаю.
Когда сажусь рядом с отцом, он поднимает руку.
— Нет. Если тебя вдруг ранят, ты истечёшь кровью до смерти. Не ты. — Он смотрит на Эрика и делает ему знак рукой продолжать.
Эрик ждёт моего одобрения, и я ему киваю. Я всегда воспринимал его слова — можно было бы сказать, что близко к сердцу, если не знать, что его у меня нет. Но все эти годы я воспринимал его со всей серьёзностью. В то время как мой отец отказывался участвовать во всём, что могло бы даже намекнуть на его слабость, Эрик изредка хлопал меня по спине и называл сыном. Но как бы хорошо дядя ко мне не относился, карма-сука — от неё не уйдёшь, и я в долгу перед Эриком за глаз. В семье отца считается, что слова «око за око» — это не просто клятва, они высечены на наших судьбах, словно печать на свидетельстве о рождении.
— Вот список, — говорю я отцу, разворачивая лист, и смотрю сначала на Эрика, потом на отца, в моем голосе звучит угроза — холодная и твёрдая, как сталь. — Я хочу, чтобы ты дал слово, а, следовательно, и каждый твой человек, что никто не прикоснётся ни к одной из моих целей. Любое имя здесь — исключительно моё, и я могу поступать с ним так, как считаю нужным. Я гарантирую взыскание всей суммы долга. Но обеспечу её своими методами.
Эрик смотрит на список, и его единственный глаз фокусируется на цифре пять. Мелани. Он хочет получить шанс трахнуть её? Все хотят её. И я хочу. Хочу схватить его и рассказать об этом маленьком кусочке рая. Он — мой. Но я не могу этого сделать, иначе буду выглядеть слабаком. Нельзя просто выкупить её имя из этого списка, не подвергая опасности саму Мелани, и не только из-за моего отца. Она может стать мишенью для любого моего врага, известного или неизвестного.
— Этот список и каждое имя в нём — моё, — повторяю я ровным голосом. — Только я устанавливаю контакт, только я определяю и получаю оплату — так, как считаю нужным.
— Хорошо, при условии, что Эрик будет ежедневно справляться о ходе работы, поскольку он ведёт здесь мои дела, — соглашается отец.
— Дай слово, — настаиваю я.
— Ты такой упрямый, Зеро. — Отец хлопает меня, достаточно сильно, чтобы произвести звук, но не настолько, чтобы заставить меня пошевелиться, и смеётся: — Я даю тебе слово.
Одного его слова должно быть достаточно, но это лишь слово, и я не прожил бы и дня, если бы безоговорочно во что-то поверил. Он может и солгать. Поэтому я наклоняюсь и похлопываю его по плечу, создавая для стоящих поблизости медсестёр впечатление любящего сына, и шепчу:
— Если кто-нибудь переступит черту, я его уничтожу. Даже своего брата.