Хозяйка Меллина (Госпожа замка Меллин)

Спустившись, я бежала наугад по незнакомым коридорам, через какие-то комнаты, пока не оказалась в галерее, откуда я уже легко нашла дорогу в свою комнату.
Там я бросилась на кровать и лежала, пока не отдышалась.
«Единственное, что я могу сделать, — сказала я себе, — это завтра же уехать отсюда. Он открыл свои намерения относительно меня, и я уверена, что мисс Дженсен уволили не за кражу, а из-за того, что она отвергла его ухаживания. Это чудовище, а не человек. Он думает, что все, кому он платит деньги, принадлежат ему телом и душой. Кем он себя воображает — восточным пашой? Как он смеет так обращаться со мной!»
У меня стоял ком в горле, мне было трудно дышать. Я никогда еще не чувствовала себя такой несчастной, и все из-за него. Я не хотела себе в этом признаваться, но меня больше всего убивало то, что он мог относиться ко мне с таким презрением.
«Нет, не о нем ты должна думать, а о себе. Где твой здравый смысл?» — сердясь на себя, подумала я.
Я встала и заперла дверь. Я должна чувствовать себя в безопасности, оставаясь эту последнюю ночь под его крышей. Конечно, в мою спальню можно было попасть через комнату Элвиан и классную, но я знала, что он не решится воспользоваться этим путем.
И все же я чувствовала себя неспокойно, хотя и говорила себе, что, если он посмеет войти, я сразу позвоню.
Следующим моим шагом было сесть за письмо Филлиде, но у меня так дрожали руки и путались мысли, что я решила отложить его до утра. Вместо этого я принялась упаковывать вещи.
Я подошла к шкафу и открыла его. На мгновение мне показалось, что в нем кто-то стоит, и я вскрикнула от испуга, потому что мои нервы были действительно на пределе. Но я тут же поняла, что это было: новая амазонка, которую Элвиан, должно быть, сама повесила ко мне в шкаф взамен прежней, которая порвалась накануне. Это тоже, конечно, была амазонка ее матери.
Упаковать мои скромные пожитки было делом нескольких минут, и к этому времени я достаточно успокоилась, чтобы снова приняться за письмо Филлиде. Когда я закончила его писать, я услышала голоса на улице и подошла к окну. Кое-кто из гостей вышел в сад, и я увидела несколько пар, танцующих на лужайке.
Кто-то сказал:
— Какая дивная ночь! И луна так хороша, что грех сидеть в доме.
Стоя так, что меня не могло быть видно снаружи, я наблюдала за происходящим внизу и скоро увидела то, чего подсознательно ждала. В саду появились Коннан и леди Треслин. Они танцевали, и его голова почти касалась ее волос. Я представила себе, что он шептал ей на ухо. В сердцах я отошла от окна, убеждая себя, что мое раздражение было вызвано лишь отвращением к этой низкой интриге.
Я долго не могла заснуть в эту ночь, и в полудреме мне виделись отрывочные картины, в которых фигурировали Коннан и Треслин и я сама. В очередной раз провалившись в сон, я вдруг проснулась и, открыв глаза, вздрогнула от страха. В неясном свете луны перед моими еще затуманенными сном глазами возникла фигура женщины в темном платье. Я знала, что это была Элис. Она молчала, но в моем сознании как бы прозвучали слова: «Ты не должна уезжать отсюда. Ты должна остаться. Ты должна мне помочь обрести покой. Ты должна помочь всем нам».
Меня всю трясло. Я села в кровати, и тут я поняла, что меня так испугало: в открытой двери уже пустого шкафа было видно висевшее там единственное оставленное мною платье — амазонка Элис, которую я и приняла за ее призрак.
Я, видимо, заснула по-настоящему только под утро, потому что с трудом проснулась лишь тогда, когда принесшая мне воду Китти изо всех сил забарабанила в дверь. До этого моя дверь была всегда отперта, и Китти, естественно, решила, что случилось что-то неладное.
Я выскочила из кровати и впустила ее.
— Что-нибудь не так, мисс? — спросила она.
— Нет, — ответила я резко, видя, что она ждет объяснения запертой двери. Я не собиралась ей ничего объяснять, но она, к счастью, была настолько под впечатлением вчерашнего бала, что такая мелочь, как закрытая на замок дверь моей комнаты, не могла занимать ее слишком долго.
 
— Ведь правда это было замечательно, мисс? Я смотрела из своей комнаты, как они танцевали на лужайке под луной. Ей-богу, я такой красоты отродясь не видала! А гостей-то, гостей — как в прежние времена, при хозяйке. А у вас усталый вид, мисс. Вам, небось, музыка спать не давала?
— Да, — сказала я.
— Ну теперь уж все позади. Мистер Полгри с садовниками уже и цветы из дома выносят обратно в оранжерею. Он над ними трясется, как наседка над цыплятами. А холл-то сегодня, бог знает, на что похож. Нам с Дейзи там целый день убираться придется, это уж точно.
Я нарочито зевнула, и она поставила кувшины с водой около сидячей ванны и вышла. Через пять минут она появилась снова.
Я была полуодета и завернулась в полотенце, чтобы защитить себя от ее не в меру любопытных глаз.
— Вас хозяин спрашивает, — сказала она. — Хочет вас видеть прямо сейчас. В пуншевой комнате. Так и сказал: «Передайте мисс Ли, что очень срочно».
— Да? — сказала я.
— Очень срочно, мисс, — повторила Китти, и я кивнула.
Я быстро оделась. Мне было ясно, что это означало: скорее всего будет придумана какая-нибудь претензия, какой-нибудь предлог для того, чтобы меня рассчитать. Я опять вспомнила о мисс Дженсен и подумала, не так ли все это происходило с ней. Вымышленное обвинение и расчет. А что если он и про меня что-нибудь придумает, в чем-нибудь меня обвинит? Он ведь, судя по всему, неразборчив в средствах.
Ну что ж, я его опережу. Я скажу ему о своем решении уехать до того, как он успеет сообщить мне об увольнении.
Я спустилась в пуншевую комнату, готовая к бою.
На нем был костюм для верховой езды, и по его виду никак нельзя было сказать, что он был полночи на ногах.
— Доброе утро, — произнес он и, к моему изумлению, улыбнулся.
Я не ответила на его улыбку.
— Доброе утро, — сказала я, — я уже упаковала вещи и хотела бы уехать как можно скорее.
— Мисс Ли! — В его голосе был укор, и у меня от радости застучало сердце. «Он не хочет, чтобы я уезжала, — сказала я себе, — он позвал меня, чтобы извиниться».
Я услышала свой голос — неприятно высокий и педантичный в этот момент, произносящий на редкость банальные слова:
— Я полагаю, что в сложившихся обстоятельствах это единственное, что я могу сделать после…
— После моего возмутительного поведения прошедшей ночью, — перебил он меня, — мисс Ли, я прошу вас забыть об этом. Я боюсь, что я потерял голову на какой-то момент. Я забыл, с кем я танцевал. Прошу вас простить мой безнравственный поступок и великодушно обещать мне — а я не сомневаюсь в вашем великодушии, — что мы предадим забвению этот неприятный инцидент и будем продолжать жить, как жили до него.
На мгновение мне показалось, что он смеется надо мной, но я была так счастлива, что мне это было безразлично. Я не должна была уезжать! И мне не нужно было отправлять письмо Филлиде, в котором я описывала свой позор.
Я наклонила голову и сказала:
— Я принимаю ваши извинения, мистер ТреМеллин. Мы забудем этот злополучный и неприятный инцидент.
Не помня себя от радости, я вышла из комнаты и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетела к себе наверх.
Все самое неприятное было позади. Инцидент был исчерпан, и я с честью могла остаться в Маунт Меллине. Я вдруг осознала, что я успела полюбить этот дом и что мне было бы очень грустно покинуть его. «Но почему? — спрашивала я себя. — Почему меня так пугает мысль, что мне чуть было не пришлось уехать отсюда?» Мой ответ на этот вопрос не заставил себя ждать. Потому что в доме есть какая-то тайна, и я хочу ее разгадать. Потому что я хочу помочь двум одиноким, потерянным девочкам обрести свое детское счастье.
Но я знала, что дело было не только в этом. Хозяин дома был еще одним магнитом, удерживающим меня в Маунт Меллине. Была бы я тогда мудрее и будь у меня хоть какой-то опыт в сердечных делах, я насторожилась бы, осознав свой отнюдь не рядовой интерес к этому человеку. Но ни мудрости, ни опыта у меня тогда не было, и откуда им было тогда взяться?