Долг Лорда (СИ)
— Потому что я действительно обеспокоен. Я помню, что мы договаривались лишний раз не контактировать друг с другом, но есть один момент, который я бы хотел сразу прояснить. Насколько вероятно влияние изменения тела, через которое я прошёл, на разум?
Марек пожал плечами:
— Если бы я знал, что находилось в голове даже у одного лишь осколка души Предка, то рассказал бы об этом сразу. Но то, что произошло с тобой — уникальный случай. — Чем больше он говорил, тем хуже становилось моё настроение. — Мы ожидали совершенно иного, подготавливая почву для вашей встречи, но произошедшее превзошло наши самые смелые ожидания. Часть души предка, сохранившаяся в его останках, сохранила слишком много сил.
— И ты говоришь мне об этом только сейчас?
Демон изобразил на лице извиняющееся выражение, но под моим пристальным взглядом был вынужден продолжить:
— Если бы ты был проинформирован, то стал бы действовать столь свободно? Нет. — Марек качнул головой. — Проблемы могли возникнуть с ничтожно малым шансом, ведь предок не стал бы делать ничего из того, что могло бы тебе навредить…
— Часть души предка, Марек. Я не посмел бы усомниться в его действиях, будь он живым и полным сил, но та крупица его сознания и силы, что осталась в останках? — Надежда на то, что он что-то знает оказалась тщетной. Было ли это слепым почитанием чёрного дракона, или же очередной игрой? — Если тебе ничего не известно, то не буду более отвлекать.
Сказал — и направился прямиком к уже кажущейся довольно старой, — несколько лет мельтешит перед глазами, — статуе той части моей души, с которой мне когда-то пришлось слиться. Раз уж я уже настроился на нужный лад и попал сюда, то весьма рационально будет заняться магией сейчас, а ночью, в освободившееся окно, поработать с документами.
Вот только Марек уходить не спешил.
— Ты что-то хотел?
— Я пытаюсь понять, что с тобой может происходить. Что именно тебя беспокоит?
— Сознательное и подсознательное стремление к битве. — Ответил я с небольшой заминкой. — Недавно я поймал себя на жажде войны даже несмотря на то, что моим людям это принесёт лишь боль и потери.
— И жизнь в спокойствии и мире перестала радовать твоё сердце? — Демон ухмыльнулся понимающе. — Это известная болезнь, о которой многое известно не только мне, но и людям, эльфам, демонам, дворфам… Всем живым существам, осознающим себя. Это называют скукой, Золан.
— Если ты решил пошутить, то дверь… — Как по мановению волшебной палочки рядом с Мареком появился висящий в воздухе проём. — … вон там. Всего наилучшего.
— Не хочешь меня, для начала, дослушать?
— Здесь ты должен прекрасно слышать мои эмоции. — Я опустил выстроенную в сознании завесу, что отгораживала всё хорошее ото всего плохого. Один из приёмов альцев, направленный на то, чтобы один расстроенный человек не заражал по цепочке всех вокруг прекрасно работал и в моём случае. Правда, при желании всё равно можно «услышать» каждую эмоцию того, с кем ты связан. В моём случае Гесса могла свободно проникать через мою завесу, а я — через её, что спустя время сформировало между нами наивысшую степень доверия. — И за счёт этого понимать, когда шутки уместны, а когда — не совсем.
Марек, которого исчезновение завесы всё-таки заставило поморщиться, ответил уже совсем по-другому — серьёзно и сосредоточенно.
— Это было необходимо для того, чтобы точнее определить сроки. — Сроки? — Тебе нужен бой, в котором ты сможешь достичь своего предела. И сделать это нужно в ближайшие три, максимум — четыре месяца.
Демон замолчал, и по прошествии нескольких секунд я не сдержался:
— Иначе…?
— Предка… ненавидели не только лишь за то, что он избрал иной путь. Корни этой ненависти лежат в другом. У меня… — Он шумно выдохнул. По Мареку было отчётливо видно, что он не испытывал особого желания говорить на эту тему. — … есть фантомный отпечаток воспоминаний. То, что удалось восстановить драконам из воспоминаний участников событий и передать следующим поколениям. И я могу показать тебе его, если ты изъявишь такое желание.
Даже не буду спрашивать, откуда он его взял — и так догадываюсь, что, скорее всего, от Доу. Ведь других контактов с драконами он после войны иметь не мог, и получить такой дар — тоже.
— Чем мне это грозит?
— Разочарованием. — Грусть, захлестнувшая глаза демона, была практически материальной, отчего казалось, что её можно черпать руками. — Этот отпечаток хоть и создан искусственно, но основой послужила реальные воспоминания тех, в чьей памяти эти ужасные картины отпечатались калёным железом. У тебя есть выбор, Золан. В отличии от меня — есть.
Я хотел было спросить, почему этого выбора не было у него, но Марек предвосхитил мой вопрос:
— Это воспоминание стало одним из главных аргументов Доу в тот день, когда мы впервые встретились. Тогда-то я вспомнил об одной занимательной фразе, однажды проскользнувшей в твоей памяти. — Демон протянул руку ладонью вверх, и над ней воспарил маленький чёрный шарик. Дань символизму, всего лишь визуальный образ — но происходящее моментально стало восприниматься как-то иначе. — Не сотвори себе кумира, Золан.
Заинтригованный словами Марека, я протянул руку — и сгрёб сферу, одновременно с тем скользнув в пучину мешанины чужих воспоминаний, выстроенных, между тем, в строгую систему. И первым, что я увидел, стало лицо улыбающейся, совсем молодой Клариссы.
— Мы назовём его Золаном…
Глава 17. Тёмное и неизведанное. Часть II
— Мы назовём его Золаном…
Улыбающаяся мать, рядом, чуть в стороне, отец. От неожиданности я чуть было не закашлялся… вернее, подумал, что не закашлялся — тело решило, что подчиняться мне совсем необязательно, начав пронзительно орать. В мозгу что-то щёлкнуло, я сопоставил два и два — после чего облегчённо выдохнул. Не временная петля, а всего лишь немного отличающееся от других видение. Как сказал Марек — искусственное, созданное из воспоминаний разных людей, и, почему-то, демонстрируемое от лица… чьего лица? Усреднённой личности в виде моего образа? Или, для большего эффекта, зритель интегрируется на место одного из участников событий?
Пока сказать сложно, но события явно не будут идти в размеренном темпе. Собственно, уже и я не грудной младенец, а вполне себе двухлетнее дитё… правда, немного ящероподобное и крылатое, но это уже частности. Вот, значит, как выглядят драконьи птенцы — в длину от половины до трёх метров, худощавые и совсем не внушающие ничего кроме умиления. И все собраны в одном зале. Что примечательно — довольно скромном по размерам, так как большим драконам сюда не пройти даже ползком.
Впрочем, им и не надо — «я» повернул голову, сосредоточив взгляд на вошедших в зал людях, деловито принявшихся возиться с дракончиками. Ни псевдо-Клариссы, ни псевдо-Волана среди них не было, но лица знакомых мне с детства иллити эти господа примерить успели. И если в этом отпечатке записано что-то ужасное, то я честно признаю — драконы знали толк в садизме, заставляя своих родичей переживать былое и видеть, как в этом былом принимают участие дорогие их сердцам люди.
— Это поколение обладает особым могуществом. — С толикой удовлетворения в голосе произнёс один из нянек, сияющими, — в буквальном смысле, — глазами глядя на дракончиков. — В них струится куда больше магии, чем в нас когда-то.
— Их интеллект тоже развивается много стремительнее. — Произнесла принёсшая с собой множество книг дракониха, вручающая эти адаптированные под когти талмуды заинтересовавшимся детям. Читающим где-то по пять лет, и листали они отнюдь не сказки. — Теперь я точно уверен в том, что об этом феномене нужно сообщить совету. Возможно, они — те, кому в хрониках будет уделено больше одной строки…
И снова вспышка, обозначившая резкий скачок в будущее. Теперь «я» удивлённо рассматривал вполне человеческие руки, а вот окружающие, кажется, активно выражали недовольство. А буквально парой секунд спустя в «меня» даже что-то прилетело — и это что-то оказалось заклинанием, которое в современной эпохе можно было отнести к боевой магии уровня эксперта. А примеривший моё лицо дракон даже не почесался — до того высока была его природная магическая защита.