Командировка Дерена 2 (СИ)
И пусть Аарума много лет готовили убивать, но «малолеткой»-то его воспитали с раннего детства. И рядом со стариком и внутренне вполне взрослым Дереном, он тупил как мальчишка.
Пилот вздохнул: всё-таки Содружество было той ещё шарадой. Казалось бы — такие же люди, но традиции и воспитание делали их поведение полным бредом. Если бы не имплант…
Он посмотрел на спящую Сайко, улыбнулся, и стал просматривать письма от Рэма. Заархивированные, они давно ждали его на маяке.
На «Патти» Дерен сам унёс полусонную Сайко в предоставленную ей каюту. Уложил замарашку прямо в одежде на кипенно-белое покрывало.
Линнервальд ждал его в кабинете, и пилот, понимая, что разговора не избежать, быстрым шагом миновал все красоты воздушной резиденции.
Особенно хотелось посмотреть оранжерею, но время поджимало. Сообщение с «Персефоны» уже светилось красным шариком среди чатов и почтовых архивов. Значит, оранжерею он посетит в другой раз. Не судьба.
Линнервальд тоже, наверное, торопился. Слухи о возвращении наследницы бежали впереди него, как охотничьи псы.
Когда Дерен вошёл в кабинет регента, тот распоряжался, чтобы на «Патти» доставили из усадьбы одежду для Сайко. Не возвращаться же ей в мужском охотничьем костюме грантсов.
— Прежде, чем мы начнём разговор, регент, я хочу, чтобы ты выпустил из усадьбы Рэма Стоуна. Он же там у тебя под замком сидит? — объявил Дерен с порога.
Линнервальд нахмурился, но коснулся коммуникатора, набирая приказ для охраны.
— Ты знаешь, что это мальчишки вспугнули Имэ? — спросил он.
— Вспугнули? — слегка удивился Дерен.
— Они на него охоту устроили! Ночью пробрались в особняк!..
— Все целы? — перебил пилот. — И Мартин?
Рэм мог опустить подробности ночного приключения, связанные с ранениями и травмами.
— Да, — кивнул регент. — Хоть это и удивительно. Для плебеев затея была смертельно опасной.
«Что уж тут удивительного? — подумал про себя Дерен. — Брат Ове и здесь переиграл Тихушника».
Понять бы, как он сумел это сделать? Ведь Имэ казалось, что он действует сам. Планы, наверно, вынашивал, козни строил, и вот…
Дерен уже слегка разобрался в механизме воздействия на узлы и причины событий, но то, что делал старик, казалось ему невозможным. Если бы он сам не видел работу брата Ове на крейсере советников чести…
— Я хочу выслушать твою версию произошедшего, — прервал его мысли регент.
Дерен быстро и чётко рассказал о сражении в Долине проклятых.
Он не хотел врать — зачем? Умолчал лишь про инфокристалл с хаттскими списками и нападение неудачливого жениха Изабеллы.
Нет, он не пожалел Наймара. Но пусть до него доберутся сначала имперские особисты.
Кристалл и отнятый у беловолосого гэт были отдельной историей, и к регенту она отношения не имела.
— Значит, ты полагаешь, что сеть причинности была соткана не Ингвасом Имэ, а братом Ове? — уточнил регент, когда Дерен закончил рассказывать.
— Ты можешь спросить у него самого, — дёрнул плечом Дерен. Регент же видит, что он не врёт, какого Хэда цепляется?
Линнервальд задумчиво уставился куда-то в пространство.
Дерен понимал теперь, что регент видит сейчас перед глазами линии вероятности разных событий, окрашенные в цвета Домов Содружества и людских страстей. Красивый, постоянно меняющийся узор.
Ханер камат. Паутина реальности… Живая, многозначная сеть квантовых вариантов событий, где в каждом узле сидят полуживые коты Шрёдингера…
Этот вариант видения был сложнее эйнитских «линий эйи», учитывающих только критические события текущего мира, зато не в пример интереснее.
Правда, безграмотному неофиту умение видеть линии паутины не давало почти ничего, кроме, может быть, головной боли. Нужен был опыт многих десятков, а лучше сотен лет, как у эрцога Локьё или этого тихонького старика, Александра Пресохи, чтобы читать паутину, как книгу.
А сто лет пилоту ещё нужно суметь прожить.
— Регент, а почему предателей продолжают держать в резервации на Гране? — спросил Дерен. — Ведь тех, кто воевал в хаттскую, среди живых давно уже нет. Это их дети, внуки, правнуки. Они-то чем виноваты?
— Ты же знаешь — есть такой феномен, как скверна, — нахмурился Линнервальд.
Дерен дёрнул плечом. Теория скверны до сих пор была непонятна учёным.
Были версии, что это особый род информационно-психического заражения. Ведь резервация проклятых, как магнит притягивала аристократов и очень негативно влияла на их отношение к миру.
Разрушительное действие информации, опирающееся на изъяны в биологической природе человека, — вот болезнь, которую в Содружестве пока ещё не умели лечить. А в Империи военных предателей лечить и не собирались. Зачем тратить эрго на то, что хорошо лечится смертью?
— Я был там два раза, — не согласился Дерен. — И я не ощутил никакой скверны. В резервации сейчас окончательно сходят с ума и без того глупые люди. Они не понимают, что не нужны миру со своими убеждениями.
— Это не убеждения, Вальтер, а заражение. Проклятые не осмысливают, а принимают порочный концепт целиком, на веру. Их сознания, заражённые скверной, можно только стереть в психмашине. Есть определённые наработки психотехников по лечению этого странного недуга, но они пока нестабильны, и мы не можем говорить, что в состоянии перевоспитать тех, кто заточен в резервации. До той поры, пока мы не научимся этого делать — они будут сидеть там. Если они вырвутся, то перезаражают других. А если дорвутся до власти — галактика погибнет, охваченная битвой двуногих, ненавидящих всех и вся.
— То есть сражаться они будут не за власть? — уточнил Дерен. — Ведь все текущие войны человечества велись за власть, меня так учили.
— Нет, Вальтер. Предатели людей не стремились захватить власть. Власть осталась бы у машин. Проклятые убивали себе подобных, чтобы успешнее сдаться хаттам. Значит, власть им была не нужна.
— Но таких вообще много среди людей, регент, — удивился Дерен. — Тех, кто идёт под сильную руку и боится сам принимать решения. Значит, и они легко могут предать, чтобы обрести более сильных хозяев?
— Да, — с неудовольствием кивнул регент. — Среди черни такое есть. Но это — тактика слабых, они не аристократы и не правят в Содружестве. И знают теперь, что может случиться с предателями, когда жадность заставляет выбрать уже не род человеческий, а его врагов.
— То есть болезни черни и знати — разные, хотя все мы принадлежим к одному человеческому роду? — Дерен сдержал улыбку.
— Истники — не совсем обычные люди, мальчик, — нахмурился Линнервальд.
— Это надо ещё доказать, — качнул головой Дерен. — Я думаю, ты ошибаешься, регент. Все люди — одинаковы, и проклятые — всего лишь трусы. Просто трусливый истник опаснее трусливого простолюдина.
— Вальтер, теорией скверны занимаются группы очень достойных учёных! — возвысил голос регент. — Она ведёт себя как вирус, как информационное заражение! В этом проблема!
— А я сказал — трусы! — упрямо повторил пилот.
— Вальтер, этот вопрос не могут решить уже сто лет, — терпеливо повторил Линнервальд, — почему ты решил, что справишься за пару суток? Никто не знает, почему развитое сознание вдруг выбирает для себя самые низменные биологические стратегии, состоящие в подчинении более сильному. Ну, сам подумай. Вот Ингвас Имэ — образованнейший человек своего времени, эрприор, духовный пастырь. Его обучали работе с сознанием, он знает суть процессов, которые в нем происходят. Что заставляет таких как он?..
— Страх, регент. Исключительно страх. Имэ так боится за свою никчёмную жизнь, что бросается на твоих людей, как загнанная в угол крыса.
— Так это из трусости он противопоставляет себя всему Содружеству? — снисходительно парировал Линнервальд. — Пытается столкнуть галактику в новую войну?
— Он видит во мне и в тебе угрозу своей безопасности. И стремится её уничтожить. На галактику ему наплевать.