Безудержная любовь (ЛП)

— Это просто невероятно, — сказал Пьер с легким франко-канадским акцентом. — Вы уверены, что не сделаете еще одну, чтобы мы могли продать ее в галерее?
— Галерея? — уточнила Вероника.
— Мы владеем галереей искусства и антиквариата в городе, — пояснил Квентин. — И мы думаем, что нечто подобное могло бы заинтересовать многих элитных покупателей. К концу лета у вас наверняка будет дюжина заказов. Что скажешь, Остин?
— На самом деле у меня нет столько времени. — Я почувствовал на себе взгляд Вероники, но не встретил его. — На самом деле это просто хобби.
— Дай нам знать, если передумаешь, — сказал Пьер. — Мы хотим, чтобы вы позвонили первыми.
Пока Квентин выписывал мне чек, Пьер провел для Вероники небольшую экскурсию по их дому, который также являлся гостиницей типа "постель и завтрак". Из передней гостиной донесся ее смех, и мы оба посмотрели в ту сторону. У Вероники был замечательный смех, глубокий, громкий и радостный.
— Ваша жена такая милая, — сказал Квентин. — Я и не знал, что вы женаты.
— Нет. Мы с Вероникой просто друзья. Вообще-то, она няня — я отец-одиночка.
— О, у вас есть дети! Но вы их не привезли?
— Нет, они на неделю приехали к маме в Калифорнию. Я просто взял Веронику с собой, чтобы… — Я подыскивал слово, чтобы закончить предложение, и Квентин сжалился надо мной, похлопав по плечу.
— Я все понимаю, — сказал он.
После доставки стола мы зашли в небольшой магазин сэндвичей, чтобы пообедать. Я заказал саб с фрикадельками, а Вероника — B.L.T. Усевшись напротив друг друга в кабинке, я наблюдал, как она откусывает кусочек-другой, а потом теряет интерес.
— Хочешь что-нибудь еще? — спросил я.
— Нет. — она завернула то, что осталось, и отодвинула это от себя. — Просто у меня немного странный желудок.
Я откусил еще кусочек и наблюдал, как она потягивает чай со льдом. — Ты нервничаешь из-за того, что столкнешься с ним?
— Да.
— Тебе не нужно этого делать. — сегодня мои защитные инстинкты были остры. — Я все время буду рядом. Он к тебе и близко не подойдет.
— Я не боюсь его так. Просто он может… он может сказать что-то, что причинит мне боль. Или опозорит меня. — она поскребла ногтем большого пальца скол на столешнице. — Я не хочу, чтобы ты это слышал.
Я доел свой сэндвич одним укусом и свернул обертку, гадая, как она разозлится, если я наброшусь на этого парня просто так. — Тебе не о чем беспокоиться.
Она улыбнулась, но как-то полусерьезно.
— Я серьезно. Единственный, кто должен волноваться, это твой придурочный бывший. Если он хоть раз не так на тебя посмотрит, я врежу ему в челюсть.
— Нет! — она покачала головой. — Не груби ему, Остин. Он наверняка вызовет охрану. Просто… нет. Предоставь его мне.
Я вздохнул и сел обратно. — И вы, ребята, называете меня любителем вечеринок. Я с нетерпением ждал возможности сбросить этого засранца, как мешок с грязью.
— Мне жаль, но нет, — твердо сказала она. — Хватит того, что я таскаю тебя туда, отнимая у тебя весь день. Я не хочу, чтобы тебя еще и посадили в тюрьму. А кто тогда отвезет меня домой?
Я рассмеялся. — Теперь она говорит все как есть.
Она улыбнулась, и на этот раз улыбка выглядела настоящей. — Серьезно. Я очень ценю это. Надеюсь, ты это знаешь.
— Знаю.
— Я просто хочу разобраться с ним сама, хорошо?
— Хорошо.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Но сначала нам пришлось разобраться с несговорчивым швейцаром. Нил, разумеется, дал указания, что Веронике нельзя появляться на территории. Мое презрение к ее бывшему росло по мере того, как я наблюдал за ее спорами и мольбами.
— Мне очень жаль, мисс Саттон, — сказал швейцар. — Я не могу вас впустить. Мистер Вандерхуф категорически запретил это делать.
 
— Тони, перестань, — умоляла она. — Ты же меня знаешь. Я жила здесь целый год. Моя одежда все еще здесь. Это все, что мне нужно.
— Мне очень жаль, — повторил он, и вид у него был извиняющийся. — Но у меня есть приказ от руководства. — он понизил голос. — Это моя работа.
— Я понимаю, — сказала Вероника. — Но разве вы ничего не можете сделать?
— Если я пущу вас в холл, вы можете попросить консьержа позвонить ему, — предложил Тони. — Может, он даст добро.
Вероника выдохнула. — Сомневаюсь, но попробовать стоит.
Тони открыл дверь в здание, и мы вошли внутрь. Мое первое впечатление — здесь было чертовски холодно. Термостат был выставлен на пятьдесят пять градусов — не представляю, как дорого обходится содержать такое холодное помещение. И дело было не только в кондиционере. Место тоже выглядело холодным. Много белых глянцевых столов, белых мраморных поверхностей и матового освещения. В этом холодном, ухоженном совершенстве было что-то почти антисептическое или институциональное. Даже белые цветы в серебряных вазах выглядели ненастоящими. Ничто в этом месте не говорило мне о доме.
Не то чтобы я мог себе это позволить.
Мое второе впечатление было таково: чтобы жить здесь, нужно потратить чертову уйму денег. У этого дома наверняка был бассейн на крыше и подземный винный погреб. На парковке наверняка полно "Ленд Роверов" и "Порше". Мой пикап, гордо заявлявший о своей принадлежности к компании TWO BUCKLEYS HOME IMPROVEMENT, был припаркован в гараже на соседней улице за астрономическую почасовую ставку. Как кто-то, чья фамилия не Вандерхуф, мог позволить себе жить таким образом, ума не приложу. Я вспомнил слова Вероники о том, что ей хочется такой сказочной жизни, и подумал, не скучает ли она по ней.
Она подошла к пожилому джентльмену за стойкой консьержа, пока я стоял в стороне, и хотя он, похоже, узнал ее, но не выглядел обнадеженным. — Инструкции мистера Вандерхуфа были очень четкими, — сказал он, — Но я могу позвонить.
Он снял трубку и заговорил слишком тихо, чтобы я мог расслышать, затем поднес трубку к уху. — Конечно, мистер Вандерхуф. Извините за беспокойство. Я обязательно… Что это? — он посмотрел на Веронику. — Ну да, она здесь, в холле. Не хотите ли вы… очень хорошо. Я дам ей знать.
— Можно мне подняться? — с надеждой спросила она.
— Боюсь, что нет, — сказал он, убирая трубку. — Но мистер Вандерхуф согласился спуститься и поговорить с вами.
Ее плечи опустились. — Я не хочу с ним разговаривать. Мне нужна только моя одежда.
— Это лучшее, что я могу сделать, — сказал консьерж с сожалением в голосе. — Мне очень жаль.
— Спасибо за попытку, Уолтер. — Вероника повернулась ко мне, выражение ее лица было подавленным. — Он спускается.
— Я слышал. — я хотел обнять ее, но не сделал этого. Вместо этого я засунул руки в карманы.
— Я просто собираюсь быть рациональной и вежливой, — сказала она, скорее себе, чем мне. — Я собираюсь сохранять спокойствие и быть вежливой. Моя мама всегда говорила, что медом можно поймать больше мух, чем уксусом.
— Я не буду тебе мешать, — сказал я ей. — Но я здесь, если понадоблюсь тебе.
— Спасибо. — Она улыбнулась мне. — Если бы нам не нужно было возвращаться сегодня вечером, я бы отвела тебя в свой любимый стейкхаус и угостила ужином.
Это звучало так хорошо, что я уже собирался сказать, что могу позвонить отцу и сообщить, что завтра меня не будет на работе, когда лифт открылся и из него, грубо расталкивая других людей, вышел подтянутый, спортивного вида парень. У него были развевающиеся на ветру светлые волосы, подбородок, казавшийся слишком большим для его лица, и впечатляющий загар. Он был одет во все белое: белые шорты, белая рубашка Lacoste, белые носки, белые теннисные туфли, белые повязки на запястьях и на голове. Не хватало только ракетки. Я бы, наверное, рассмеялся, если бы во мне не было столько неприязни. Он выглядел как скетч из Saturday Night Live.
— Так, так, так. — он встал, растопырив ноги и положив руки на бедра, и покачался на пятках. — Разве это не моя маленькая чашечка. Передумала, да?