Противостояние эльфов (СИ)

— Агни Аулус просил присмотреться к лорду-канцлеру, если, конечно, вы желаете исполнить обязательства перед ним.
— И это всё?
Данье кивнул в ответ.
— И как долго я должна этим заниматься? — задумчиво спросила Рениса, вспоминая заискивающего мужчину и неприятный запах, исходивший от него.
— До прибытия агни.
— Он же появится завтра утром? — переспросила Рениса, ощущая некий подвох.
— Боюсь, что агни прибудет несколько позже, на сами похороны, — уточнил Данье, и в его голосе зазвенели печальные нотки.
— Получается, мне стоит осмотреть дворец уже сегодня, а точнее ночью?
На лице Филиппа появилась странная полуулыбка, которая, впрочем, не оставляла сомнений.
«Охоту и сон, похоже, придётся отложить до полудня», — резюмировала Рениса.
* * *
Стоило отметить, что лорд-канцлер личностью оказался до крайности неприятной. Даже простое наблюдение за ним вызывало бурю негодования и возмущения, и не только потому, что мерзкий старикашка (а именно так стала про себя называть его Рениса) вконец вымотал бедного Дамиана, свалив на него работу чуть ли не половины двора и прислуги. Но ещё и из-за его отвратительной привычки постоянно стравливать друг с другом людей. Он постоянно хвалил не тех, кто того заслуживал, и ругал тех, кто был достоин хотя бы банальной благодарности. Ему словно доставляло удовольствие наблюдать за тем, как пытается проглотить обиду незаслуженно обвинённый и как выпячивает грудь тот, кому достались все лавры почёта. Если же после его наговоров случалось ссора, он и вовсе расцветал будто цветок при солнечных лучах. Его мишенью становились все вокруг: безропотные слуги, гордые стражники и даже стекавшиеся во дворец мелкие чиновники и лорды, желавшие выказать уважение почившему королю и надеющиеся получить приглашение на похороны. И каждый раз канцлера будто подмывало столкнуть собравшихся лбами.
Были у него и любимчики. Так канцлер явно благоволил увальню-стражнику, проспавшему появление в небе корабля эльфов. Вместо заслуженного нагоняя, тот был приведён в пример, как достойный муж Каэра, тогда как люди, посмевшие разбудить лорда на рассвете, ещё долго выслушивали брюзжание. Или же неповоротливая кухарка, умудрившаяся испортить и даже сжечь несколько прекрасных блюд, готовящихся для иностранных гостей, в итоге добилась глубокого одобрения и обещания, что как только во дворце появится новый король, ей непременно достанется должность главной поварихи. Доходило даже до полного абсурда: мелкий мальчишка с кухни, нагло отказавший Дамиану идти на рынок за фруктами, получил от канцлера в награду сладкую булочку. Впрочем, тут уже дело касалось ненависти. Рениса едва ли могла подобрать более подходящее слово к тем чувствам, которые демонстрировал лорд по отношению к королевскому протеже. Канцлер люто ненавидел Дамиана, причём к его отцу, служившему во дворце главным лекарем, он относился куда более терпимо, а вот юношу откровенно невзлюбил. И это чувствовалось во всём: буквально в каждом взгляде, преисполненном презрения и мстительной злобы, в каждом жесте, пронизанном пренебрежением, да и в каждом фразе, откровенно сочившейся ядом.
— Не представляю, как это возможно вытерпеть! — выдала Рениса за завтраком, на который была приглашена Данье. Ей не терпелось с кем-то поделиться увиденным и услышанным, настолько сильно всё вокруг было ей чуждо и ново.
Она ползала по дворцу почти весь вечер и всю ночь, и, стоило заметить, не без интереса. Но даже разыгравшееся недюжинное любопытство не спасало её от усталости. Ренису всё сильнее клонило в сон, хотя она старательно сдерживала зевоту.
С печалью воззрившись на поданный завтрак, ей оставалось только глухое недовольство желудка. На позолоченном блюде лежали только фрукты, и их унылый вид заставил Ренису пожалеть о том, что ей так и не удалось добраться до подвалов дворца! Пожалуй, когда канцлер, встретив всех гостей, наконец отправился в свою спальню, ей следовало не возвращаться наверх, а спуститься вниз. Так бы она не попалась на глаза Данье и сейчас могла бы сытно полакомиться местными мышами.
 
Филипп по обыкновению был учтив, подтянув к себе слегка увядшую виноградную гроздь, он осторожно оторвал более-менее свежую ягоду:
— Лорд Адвиль хитрый политик, — заметил он и, покрутив в пальцах виноградинку, добавил: — И ничего не делает просто так.
— Скажите ещё, что его ненависть к Дамиану не простой каприз! — Рениса, поморщившись, всё-таки взяла чуть подгнившую с одной стороны грушу, догадываясь о том, как она вообще очутилась во дворце. По словам вечно переговаривающейся прислуги на рассвете измученный Дамиан простоял на холодном ветру в порту почти час, пока надменный капитан неторопливо выгружал ящики с фруктами. И, явно воспользовавшись спешкой, всучил бедному королевскому протеже пару корзин с подгнившим товаром. О том, что творилось на кухне, вообще не хотелось вспоминать. Лучшие фрукты на глазах Ренисы были отобраны, увы, не для важных гостей, а всё тому же лорду Адвилю и его верной свите. Однако Дамиан об этом даже не узнал, едва он вернулся, как в небе появился корабль эльфов, и во дворце поднялась жуткая суматоха. И канцлер вновь выговаривал всем своё недовольство, а Дамиану как всегда досталось больше всех.
— Он же использует его словно мальчика для битья! Ума не приложу, почему королевский протеже продолжает это терпеть! — добавила она.
— Эйр Дамиан слишком хорошо воспитан, чтобы перечить страшим. Он так же понимает, что его нынешнее положение весьма шаткое, потому и послушно исполняет все приказы.
— Да он словно отдался в рабство! — воскликнула Рениса, но тут же осеклась, заметив, как разом помрачнел Данье.
На лице Филиппа появилась странная ухмылка, а светлые яркие глаза потемнели, как море перед штормом. В воздухе повисла неловкая пауза.
«Я сказала что-то не то? — Мысли Ренисы нервно метались по черепной коробке. — Может, задела нечто личное?»
Она покосилась на Данье, собираясь уже извиниться, но тот, поглубже вдохнув, вдруг вновь заговорил:
— Эйр Дамиан лишь организовывает похороны своего наставника и короля. Не думаю, что подобные заботы, пусть они и очернены сарказмом и недовольством канцлера, можно назвать рабским трудом. Скорее это последняя дань уважения Его Королевскому Величеству. Не думаю, что в дальнейшем эйр будет столь же покладист и послушен. Что же до канцлера и его ненависти, то тут всё вполне очевидно. Лорд Адвиль не просто так затевает ссоры, он выискивает у людей слабые места, которые и позволяют ему в дальнейшем управлять ими. Дамиан же не поддаётся на провокации, потому канцлеру всё никак не удаётся к нему подступиться. И будь королевский протеже хотя бы аристократом, с этим он мог бы ещё примириться, но раз за разом проигрывать безродному стражнику — слишком большой удар по гордости. Вот и как после этого не воспылать ненавистью?
Рениса с удивлением смотрела на Филиппа, подмечая, что далеко не все слова дались ему легко. Он говорил, пожалуй, слишком ровным тоном, будто пытаясь скрыть свои истинные чувства, но они грозовой тучей клубились в его глазах. Подавленный гнев, страх и боль. Будто бы некогда Данье переживал нечто подобное, а теперь бередил затянувшуюся рану.
— Простите, — всё же извинилась Рениса. — Я не так хорошо разбираюсь в людях, потому…
— Не стоит, — прервал её Филипп и вымученно улыбнулся. — Вы проделали хорошую работу, думаю сейчас, пока канцлер спит, вам тоже следует отдохнуть.
Рениса послушно кивнула и, спешно дожевав грушу, вернулась к себе. Сон сморил её сразу же, едва она успела коснуться головой подушки.
Ей снился Данье, и почему-то при виде него у неё защемило в сердцах. Его красивое лицо, насколько можно было увидеть в причудливом лунном свете, исказилось от ярости. Филипп явно с кем-то спорил и, похоже, проигрывал.
— Это подло, низко и недостойно! — рычал полукровка кому-то сидящему в кресле. Однако лица его противника не было видно. Того скрывало высокая спинка и царивший в комнате полумрак. В камине умирало пламя, едва выхватывая очертания мебели.