Уроки для двоих (СИ)

— Я понимаю, что вы умеете, — проговорила я тихо и, не выдержав, всё же сказала: — Но я не понимаю, зачем вам… этот геморрой.
Произнося это, я имела в виду не только Фиму — себя тоже. Но я была не уверена, что Лев поймёт.
Он понял. Молчал несколько секунд, вновь глядя на меня так, будто решал уравнение, а потом произнёс со своей типичной невозмутимостью:
— Я не считаю это геморроем.
— Ну конечно, — я желчно усмехнулась. — Ухаживать за чужим котом три недели, общаться с мальчишками, у которых характер ходячих катастроф, и… — Я запнулась: слова куда-то потерялись, потому что Лев подошёл ближе и коснулся ладонью моего запястья.
— Я люблю животных. И мальчишки у вас отличные, я ведь уже говорил. Им только отец нужен.
От его серьёзного тона голоса я вспыхнула зажжённой свечкой — это всё прозвучало как предложение руки и сердца.
— Я не могу, — я сделала шаг назад, отходя от Льва, и покачала головой. — Не могу и не хочу.
— Не хотите? — переспросил мужчина иронично. — Да, это особенно чувствовалось в субботу.
От смущения за те события мне захотелось его ударить.
— Это физиология, — произнесла я, отворачиваясь. — А я говорю про другое.
— Я понимаю. — Теперь ирония из его голоса вновь исчезла. — Вы сильно любили мужа — это, скажем так, первый множитель. А второй — тот факт, что я на него похож. Вам это, с одной стороны, по душе, а с другой — вам это мешает.
Конечно, я понимала, что Лев должен был догадаться. Но одно дело — понимать, а другое — слышать собственными ушами, которые теперь горели, как два факела.
— Я не могу ничего поделать со своей внешностью, Алёна, — продолжал между тем сосед, вновь шагая вперёд, ко мне. — Но вы можете изменить своё отношение к ней. Это всего лишь внешность, ничего более. Совсем не она составляет суть человека.
— Я знаю. — Я выставила вперёд руку, не дав мужчине подойти ближе. Ладонь упёрлась в твёрдые мышцы на груди, и у меня даже в глазах помутнело от резкой вспышки желания. Желания потрогать, и не поверх футболки, а голую кожу… Господи, да я десять лет не трогала мужчину вот так. — Я всё понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Пожалуйста, не надо настаивать, найдите себе… другой объект.
Лев усмехнулся и ничего не ответил на всё это, кроме:
— Отдашь мне Фиму на три недели или нет?
Я пару секунд молчала, собираясь с мыслями, разбегавшимися, как тараканы.
— Алёна, поступи разумно. Ему будет гораздо комфортнее провести это время у меня в отдельной комнате, общаясь со мной и редкими гостями, чем три недели просидеть в одиночестве в вашей опустевшей квартире. Тут и человек свихнуться может, думаешь, котам сходить с ума несвойственно?
Я вздохнула.
— Хорошо, я отдам тебе… вам Фиму.
Лев кивнул, ничуть не удивившись.
— Отлично.
И мама, и близнецы, узнав о моём решении, сияли, как натёртые маслом сковородки, только мама ещё и улыбалась коварно. Прям Малефисента, заколдовавшая Спящую красавицу.
Но всё коварство родительницы в полной мере проявилось только на следующей день, когда мне, пришедшей после работы домой, был всучен прямо у порога большой и ароматный пирог с капустой.
— Вот! — возвестила мама, гордо подбоченившись. — Отнеси-ка Лёве. Он любит, я спрашивала.
От такой наглости я на мгновение потеряла дар речи и способность здраво мыслить.
— А-а-а…
— Бэ-э, — передразнила меня мама. — Поблагодарить надо хорошего человека. Он за содержание Фимы и денег не взял, и от корма отказался — сам, говорит, куплю. Тебе жалко для него пирог?
Вот же… сводница!
— Пирог мне не жалко. Но ты же не ради этого меня ко Льву отправляешь.
— Приворотное зелье я в начинку не подливала, — фыркнула эта нахалка. — Не придумывай.
Я ещё и придумываю. Прекрасно!
— Мам, отнеси сама.
— От меня он не настолько будет рад получить этот пирог, — возразила родительница и силой повернула меня лицом к входной двери. — Всё. Иди! Благословляю.
Я вздохнула, испытывая острое желание заорать. Конечно, Льва надо отблагодарить, и не только за это, он нам много всего хорошего сделал. Но…
 
— Давай я лучше Фреда с Джорджем отправлю.
— Алёна! — огрызнулась мама, но тут же смягчила голос: — Иди-иди, Лёве будет приятно. Не веди себя, как упрямый подросток.
Да уж, точно, я — подросток. Подросток, подверженный гормональным взрывам…
Лев открыл дверь под радостный лай Рема, который чуть не сбил меня с ног, встав на задние лапы и попытавшись понюхать мамин кулинарный шедевр.
— Рем, нет, — сказал Лев кратко, и пёс тут же послушался, плюхнувшись на попу и виляя хвостом, как бешеный.
В этот раз мне опять не повезло — сосед был полностью одет, и выглядел так, словно собирается куда-то идти в ближайшее время.
— Я не помешаю? — спросила я, опуская голову и изучая крепкие ноги в светлых брюках. Да, скорее всего, мой вывод верен и я застала Льва на пороге — он был не в тапочках, а в уличных сандалиях.
— Нет, конечно. Заходите, — сказал мужчина, отходя в сторону, и улыбнулся, когда я шагнула в прихожую. — И что же вы мне такое вкусное принесли?
— Пирог с капустой.
— Я так и думал, — он хмыкнул, продолжая улыбаться, но смотрел при этом не на пирог, а на меня. — Ксения Михайловна интересовалась утром, с чем я предпочитаю. Она сама пекла или вы?
— Пекла мама, но она печёт не хуже. — Я протянула соседу тарелку с пирогом. — Спасибо вам большое за помощь, с Фимой в том числе. Я пойду, а то вы, как я вижу, куда-то собирались идти…
— Прогуляться с Ремом хотел, — ответил Лев, принимая подарок, и сразу примостил тарелку на высокий шкаф-обувницу, стоявший рядом с ним. — Пойдёте с нами, Алёна?
Это ужасно, но мне вдруг захотелось пойти. И желательно, без близнецов…
— Нет, спасибо. Я только с работы, мне надо к детям.
— И чаю со мной не попьёте. — Он не спрашивал, а утверждал, улыбаясь, и я в очередной раз ощутила себя неблагодарной идиоткой.
— Вы же собирались идти гулять?
— Можем задержаться на двадцать минут. — Сосед пожал плечами. — Но это не обязательно, Алёна.
Да, разумеется. Но мне хотелось остаться. И даже не потому что я была благодарна Льву за помощь, а просто…
Рядом с ним я чувствовала себя живой. И живой не ради близнецов, а… сама по себе.
Эта мысль словно ударила меня, и так захотелось продлить это ощущение… нормальности. Как будто бы я — обычная живая женщина, а не ходячий труп, не мама-робот с кучей функций формата подай-принеси-вытри-приготовь.
— Давайте и правда попьем чаю, — вздохнула я, сдаваясь. — Честно говоря, мне самой хочется кусочек пирога съесть. У мамы тесто получается лучше, чем у меня.
— Отлично, — Лев довольно кивнул. — Сейчас и продегустируем.
Наверное, я просто очень устала. От всего сразу — от выходок близнецов, особенно от истории с люлькой, от школьных проблем, от сводничества мамы, от подавления собственных желаний… Надоело. В конце концов, если я просто посижу со Львом полчасика, попью чай и съем кусок пирога, ничего же в целом не изменится. Это меня ни к чему не обязывает.
Я хотела расслабиться. Поэтому постаралась ни о чём не думать, пока Лев ставил чайник, доставал кружки и резал пирог. И потом тоже старалась не рассуждать.
— Знаете, мне сложно судить, — сказал он полушутливо-полусерьёзно, съев половину куска. — В прошлый раз было песочное тесто, сейчас дрожжевое. Всё вкусно. Но если испечёте мне когда-нибудь свой пирог с капустой, я сравню с пирогом вашей мамы.
— Испеку, — фыркнула я, перенимая шутливый тон. — Если за три недели с Фимой ничего не случится, я вам даже торт могу испечь.
— Торт не надо, я не любитель. Если только медовик.
Я оживилась.
— Так это же у меня коронное блюдо!
— Да? — засмеялся Лев. — Значит, Фиму надо холить и лелеять. Учту.
Разговаривать с соседом было легко и приятно, как и прежде. Мы обсуждали в основном нашу общую работу, с которой Льву ещё предстояло познакомиться, я рассказывала о характерах коллег, особенно об Ольге Петровне — с ней ему предстоит общаться особенно много, она не оставит в покое второго учителя математики. Галю Новицкую «Олег Петрович» тоже доставала до печёнок, если не сказать глубже.