И одной любви достаточно (СИ)
— Ага, всё-таки ты ждал меня! — тыкнув мне в бок, чуть ли не завопила от счастья моя «спутница на сегодняшний вечер». — Знала ведь, что ты меня не бросишь.
— Да я и не ждал тебя, а лишь… — замялся я. Не хотелось говорить правду, ведь это было что-то личное, даже интимное. А эта егоза испортила мне такой прекрасный момент. А я ведь уже и не помню, когда просто с закрытыми глазами пропускал природу через всё своё нутро, — эм, с другом переписывался, и чтобы не впечататься в ближайший столб решил это сделать стоя. Теперь ясна суть моих действий?
— А, ну хорошо. Можно попросить тебя ещё об одном одолжении?
— Ой, ну чего тебе ещё? — с плохо скрываемым раздражением произнёс я.
— Проводишь меня до дома? — тихим голоском прошептала Маша. У меня же глаза были готовы выкатиться из орбит.
— Он не далеко, всего-то три дома пройти, а ногу мне хоть и забинтовали, но идти всё же больно, — словно скороговорку пропела девушка. У меня же тем временем рефлекторно кисти сжимались в кулаки, с силой в уйму ньютонов сжимались челюсти и наливались кровью глаза.
— То есть ты хочешь сказать, — начал спокойно я, — что до твоего дома всего каких-то три здания, но при этом мы потащились в эту мерзкую поликлинику?!
— Ну, — потупив взгляд начала оправдываться Маша, — ты сам повёл меня. И даже не спросил, где я живу. А я решила довериться взрослому, доброму сильному инициативному мужчине
Закончила свою речь Маша уже с плохо скрываемой улыбкой. Я же был готов признать свою полную и безоговорочную.
— Ну, веди. Куда? — произнёс я совершенно слабо и беспомощно. Чувствовал себя как какая-нибудь тряпичная кукла. Мною тоже сейчас вертела как хотела какая-то девчонка.
— Направо, а потом прямо, — сказала Маша, протянув мне свою руку. Тяжело вздохнув и как можно тяжелее для большей картинности выдохнув, я взял руку этой надоевшей егозы, предоставив ей своё тело в качестве опоры.
Шли мы практически молча. Да, именно практически. Маша что-то говорила, наверное, как всегда остроумный бред. Я не слушал её, и даже старался не ощущать, что тащу на себе словно раненого боевого товарища молодую девушку. Как всегда, мои мысли были далеко. Вглядываясь в лица проходящих мимо людей, наблюдая за бурной жизнью вечернего Петербурга, мои думы перескакивали с одной идеи на другую, словно мозг подхватил залихватский вирус и теперь переходит с одной ссылки на другую. Типичное состояние подростка — интроверта: думать обо всём и ни о чём.
— Эм, Ваня…Ты не мог бы идти чуть медленнее?
— А, да, извини. Просто я всегда хожу один и довольно-таки быстро шагаю.
— Синдром одиночки? Я просто где-то читала, что привычка быстро ходить связана с тем, что человек одинок, — сказала Маша, очевидно не подумав, а я же естественным образом аки Дуэйн Джонсон поднял одну бровь от удивления. — Ох, что я такое говорю, извини. Меня часто ругают за то, что говорю не думая. Но всё-таки, ты всегда такой задумчивый?
— Ага, — коротко и ясно ответил я, тем самым давая понять, что не настроен продолжать разговор.
— А что так?
— Эх, — тяжело вздохнув, я закатил глаза. Нет, ну хоть малейшие навыки эмпатии ведь быть должны, разве нет?! — не мне тебе рассказывать об этом.
— Оу, ладно, как знаешь, — сказала Маша, наконец поняв мои жирнющие намёки на нежелание беседовать. — Мы кстати пришли, и…
— Да, пойдём, доведу до квартиры, — без эмоционально ответил я на не произнесённый вопрос девушки. В конце концов, остался маленький шажок для человека, и от него отстанет другой человек. Аве индивидуализм и мизантропия! Оказалось, что моя спутница живёт на четвёртом из девяти возможных этажей. Достаточно лихо поднявшись, Маша зазвонила в дверь. Не дожидаясь пока откроется дверь, я стал прощаться, не испытывая ни малейшего желания пересекаться с родителями девушки, дабы не возникли кое-какие вопросы. А если там огромный папаша под шефе, углядевший во мне ухажёра его прелестной дочурки? Свят-свят. Необходимо сваливать.
— Ладно, я пойду, — начал я непривычно быстро для себя говорить. — Будь осторожна. Ладно, я побежал.
— Да, хорошо, я просто хотела ещё раз сказать спасибо, — отвечала Маша как будто специально как можно медленнее. — Да, спасибо тебе огромное.
— Да, хорошо, пока, — откровенно уже торопился я, выпалив одновременно все три слова. Я уже встал в стартовую позицию и согнув ноги в коленях собрался бежать с лестничной площадки, но… Эх, такое ведь бывает только с другими, да? Со мной такого никогда не случилось бы, верно? А случилось то, что встречается только в глупых романтичных комедиях или драмах: Маша обняла меня и прижалась щекой к моей груди, а в это время открылась дверь и из неё появилась женщина в самом расцвете сил, выглядевшая лет на 35–40, весьма высокого роста, одетая в домашний бархатный зелёный халат и розовые тапки с головой собачки. С рыжими и длинными, достающими до поясницы, волосами, а также с приятными чертами лица, женщина оказалась весьма привлекательной, в моём вкусе, так сказать. Однако то, что она оказалась симпатичной, вовсе не означало, что я сохраню свою голову на плечах. И вот в чём дело: меня всего завлекла мысль о дальнейшем, а не о настоящем. В дальнейшем меня ждало что угодно, но скорее всего либо оскорбления, либо тёплые слова благодарности. А что? Я помог её дочери! Но вот в настоящем…
— Ой, мама, привет, — быстро и громко выпалила Маша, оторвав от меня свою голову и наскоро отпрянув от меня, — познакомься, это Ваня, он мне очень сильно помог.
— Здрасьте, — сдавленно и тихо произнёс я.
— Здравствуй, меня зовут Наталья, и как ты уже понял, я мама Маши, — спокойно, с железной выдержкой произнесла женщина. Не в первый раз наблюдает подобную картину?
— Приятно познакомиться, — с неловкой натянутой улыбкой сказал я.
— Взаимно, — как будто парировала Наталья и создала неловкую паузу, во время которой я выстраивал свою короткую речь, целью произнесения которой было максимально деликатное и быстрое удаление с данного места. — Заходите на ужин, у меня сегодня плов. Не бог весть что, но всё же. Заодно расскажете, что случилось. Что скажете?
— Да я как-то не… Так-то мне домой надо, сготовить ещё ужин надо, — морозил я всё подряд, не отдавая себе отчёт в том, что своими словами подводил себя всё ближе и ближе к ужину у незнакомых людей.
— Ну вот, тем более! — чуть не воскликнули вместе мать с дочкой. — Готовить не придётся.
— Да я не…, — продолжал я лишь отнекиваться.
— Проходите, разувайтесь, ванная комната за первой дверью направо, — уже уходя вдоль коридора, вглубь квартиры говорила хранительница очага данного дома.
— Ну, чего стоишь? — подначивала Маша. — В подъезде холодно, отопления ещё не включили, так что не надо стужу запускать в дом.
С опущенной головой, издав глубокий вздох, я зашёл в квартиру. Сказать, что я был не в своей тарелке, ничего не сказать. Обычно, оказавшись в гостях, люди со всей внимательностью всё осматривают, чтобы понять, то ли им быть довольными, что уж у них-то лачужка получше, то ли начинать завидовать материальному положению хозяев. Мне же было всё равно. Может быть не дорос, а может быть потому, что сравнивать-то не с чем было. Съёмная квартира или родительская не могли подходить даже под саму идею сравнения. Сейчас я хотел остаться один, и уединение в уборной, пусть и всего на пару минут, было жизненно необходимо. Первое, и единственное, за что зацепился мой взгляд — два тюбика зубной пасти. Казалось бы, что тут такого, всего лишь обычная мятная паста и … «Дракоша» с клубникой. Да уж, вот не думал, что они ещё выпускаются. Может у Маши есть младшая сестра или братик? Ладно, на данный момент это вообще не важно. Наскоро помыв руки и умыв лицо, я занялся любимым делом звёзд, рекламирующих принадлежности для бритья: пялился на самого себя в зеркале.
— Что ты тут делаешь? Скажи, что у тебя аллергия на рис и вали отсюда.
— А в чём проблема?
— В чём? Да в том, что у тебя лицо красное и тебя слегка трясёт. Ты же на дух не переносишь чужих людей.