По велению сердца

Лицо отца немного смягчилось.
— В таком случае, ладно. Но вы, мисс, извольте заняться поисками мужа.
— Я… я попытаюсь, папочка.
Маркиза послала ему воздушный поцелуй.
Марша видела, что он готов сдаться. Хороший знак.
— Папа, я прошу тебя сделать одолжение…
Господи, он строил маме глазки!
— Что такое? — спросил он, не сводя глаз с жены.
— Нужно, чтобы меня представили герцогу Бошану. Не мог бы ты это устроить? Моей добычей должна стать его племянница. Если мы сможем заполучить ее в Оук-Холл…
Отец снова хмуро воззрился на Маршу:
— Ничего подобного. Ты будешь искать мужа, а не учениц для школы.
— Прошу тебя, папа!
— Майкл, ты ведь мог бы? — мягко спросила маркиза.
Он встал. На его лице ясно читалось раздражение.
— Я с ним даже незнаком, — сказал он с неохотой. — Но если вы дадите мне несколько недель, я смогу кое-что устроить.
— О папа, спасибо!
— Но до того, — сказал он, — ты посвятишь свое время поискам мужа.
Марша улыбнулась.
— Так и сделаю — обещаю тебе. — «Вроде того», — мысленно добавила она. То есть она будет изображать старание. Это меньшее, что она может сделать.
— Ба! — воскликнул отец. — Вы, женщины, всегда умеете настоять на своем.
Марша и ее мать встали и одновременно поцеловали его в щеку — каждая со своей стороны, — чтобы восстановить его доброе расположение духа, прежде чем он отбудет в свой кабинет в Уайтхолле.
Не успела Марша успокоиться после утреннего происшествия, как явились первые визитеры — с утра пораньше.
— Всем доброе утро, — сказала гостям Дженис. В своем бледно-желтом с белым муслиновом платье с пышными рукавами она выглядела именно так, как полагалось дебютантке.
— Чудесный день, не правда ли? — Марша, в изысканном платье в полоску цвета морской волны, обвела взглядом всю компанию и улыбнулась. Ни единой близкой души! Зато здесь были сестры Дженсен, те самые, что с таким наслаждением поедали бисквиты на вечере у Дэвисов.
Маркиза представила собравшихся гостей друг другу.
Леди Торнтон, дама в возрасте, поднесла к глазу монокль.
— Сегодня утром в газете сообщили, что вы вернулись насовсем, — обратилась она к Марше. — И что все эти слухи насчет того, что вас взяли да уволили — чудовищная ложь.
Марше немалых усилий стоило оставаться спокойной и любезной.
— Да, это неправда, — солгала она, не испытывая, однако, ни малейших угрызений совести, ведь на кону стояло будущее школы Оук-Холл.
— Главное, я не понимаю, зачем вам вообще было работать, — продолжала леди Торнтон. — Я говорила маркизе, что мы напрасно потеряли прекрасную дебютантку. Мне кажется, что отправляться преподавать и руководить школой — сущее сумасбродство, если у вас отец маркиз.
Со всех сторон послышались возгласы одобрения. Лишь один молодой джентльмен в канареечно-желтом жилете придерживался иного мнения:
— Вынужден не согласиться. Как было сказано в статье, леди Эннис не раз говорила, что леди Марша была самой любимой директрисой из всех, кто когда-либо возглавлял школу, и что всем будет ужасно ее недоставать.
Да вознаградит Бог этого джентльмена!
Разумеется, леди Эннис столь высоко отзывалась о ней совсем по другим причинам, не имеющим ничего общего с добротой, зато всецело согласующимся с ее собственной выгодой.
— Виконтесса также сообщила, что леди Марша взяла на себя благороднейшую из задач — стать разъездным представителем школы Оук-Холл, — заметила одна из сестер Дженсен.
— Ах Боже мой, какая честь! — воскликнула одна из дам, с нарумяненными щеками и тремя перьями в прическе.
— Моя семья захотела, чтобы я вернулась в Лондон и исполнила свой долг, — сказала Марша. — Если в свободное время я смогу поработать для школы как дипломат, что же в этом плохого?
— Действительно, что в том плохого? — эхом вторили Марше по крайней мере пятеро гостей.
— Значит, лорд Чедвик друг семьи? — спросила одна из дам.
— И его брат, мистер Латтимор, тоже? — невинным тоном поинтересовалась другая.
— Да, — ответила Марша и сделал глоток чаю. Она не собиралась сообщать подробности.
 
— Я слышала, что они оба без ума от вас, — сказала леди Торнтон. — Газеты сообщают, каждый из братьев усердно ухаживал за вами на балу у Ливингстонов.
Марша покраснела.
— Я бы не сказала, что они… без ума от меня. Что до ухаживаний, вряд ли это можно так назвать. — Она прогнала воспоминание о поцелуе лорда Чедвика. И лучше было бы не вспоминать, как жарко шептал ей на ухо Финн. Его губы чуть не касались ее кожи.
— Они поссорились из-за нее, — подал голос кто-то еще. — По крайней мере только так можно объяснить распухшую челюсть, разбитую губу и пьяные заявления мистера Латтимора на балу, будто лорд Чедвик ему завидует.
— А потом никто не знал, куда подевалась леди Марша, — ехидно сообщил кто-то из любителей светской хроники. — И лорд Чедвик исчез заодно с ней!
— Не нужно верить всему, что пишут в газетах, — заметила леди Брэди с некоторым укором.
— В самом деле. — Марша гневно воззрилась на горе-шутника. Ее ладони покрылись липким потом.
— Тогда почему на следующий день лорд Чедвик нанес длительный визит в дом Шервудов? — спросила еще одна дама.
— Если вы вообразили себе любовный треугольник — моя сестра, лорд Чедвик и мистер Латтимор, — то его не существует! — с жаром воскликнула Дженис.
Марша взглянула на нее с благодарностью. Сестра всегда говорила то, что думала.
В гостиной воцарилось молчание. Присутствующие явно были разочарованы.
Маршу это не волновало. У нее голова кружилась при мысли, что сегодня она поедет кататься в парке с лордом Чедвиком. Впрочем, она не решалась подумать о его поцелуях. Что они с ней делали! С ним она становилась настоящей распутницей.
С Финном такого не было ни разу. В него она просто была влюблена. А тут как будто ее настигла какая-то болезнь. Против собственной воли она представляла себе, что могло бы произойти, если бы они с лордом Чедвиком были не под кустом рододендрона возле родительского дома или в гостиной, заваленной увядающими цветами, в непосредственной близости от бального зала Ливингстонов! Что было бы, окажись они в полном уединении без риска быть застигнутыми во время поцелуев?
— Леди Марша?
Она подняла взгляд. Возле ее дивана стоял Финн. Сияющая огнями люстра осыпала его с головы до ног крошечными искрами. Почти все присутствующие, включая Дженис, уставились на них с жадным интересом. Исключение составили мать и сестры Дженсен. Маркиза, как всегда, была безмятежна, нарезая маленькими кусочками клубнику для пожилой баронессы, которая, очевидно, ела клубнику только в таком виде. А сестры Дженсен громко требовали горшочек варенья, чтобы намазать на хлеб.
— Мистер Латтимор. — Марша склонила голову. — Как приятно вас видеть.
И она не кривила душой.
Его ослепительную наружность не портил даже небольшой шрам, явственно проступающий на его нижней губе. Припухлость на щеке исчезла. По крайней мере если что-то и сохранилось, высокий воротничок и шейный платок служили отличной маскировкой.
Низко поклонившись, Финн поднес ее руку к губам.
— Вот теперь действительно хороший день, — сказал он просто, усаживаясь на место, которое только что оставила чья-то крестная, благодаря чему он мог сидеть рядом с леди Маршей.
По комнате прокатилась волна деликатных вздохов. До его прихода разговор шел натянуто, но теперь все весело смеялись — а прошло-то всего несколько минут. Следующая четверть часа пролетела, как один миг.
Марша все еще посмеивалась над его последним замечанием — Финн сообщил что-то остроумное насчет любви к мясным пирогам, — когда он вдруг наклонился вперед и серьезно заявил ее матери:
— Моя дорогая леди Брэди, я приехал спросить, нельзя ли похитить у вас сегодня леди Маршу и ее сестру Дженис?
— Как это? — спросила маркиза с выражением безупречной любезности, что означало точно выверенную долю приветливого дружелюбия — так, чтобы уделить собеседнику внимание, — но и чопорного достоинства, чтобы никто не вздумал действовать напролом.