По велению сердца
— Леди Марша, — позвал он.
Она подняла голову.
Шагнув к ней, он обнял ее за талию. Высокий куст рододендрона мог служить хоть небольшим, но укрытием, и он увлек Маршу под сень его листьев. Она не успела его остановить; потянув за ленту, он распустил узел, и шляпка сползла ей на спину. Тогда он ее поцеловал.
Сначала она сопротивлялась, уперев ладони ему в грудь, но он не сдавался, крепко держа ее за талию. Губы Дункана дразнили ее, а их бедра соприкасались. Она начала отвечать — нежные и горячие губы против его губ, тела сливались, как растопленный воск.
Несколько головокружительных минут спустя Дункан заставил себя оторваться от ее губ, чтобы обнять ладонями ее лицо. Как она была прекрасна — высокие скулы, распухшие от поцелуев губы…
— Вы очень хорошо умеете заботиться о других, — сказал он. — Я хотел бы знать — кто заботится о вас?
Он не желал отпускать ее взгляд — один напряженный миг, затем другой. Ее глаза казались огромными, они ласкали и тревожили, как налетающая гроза, — все одновременно. В обрамлении зеленых листьев она казалась прекрасной и коварной, какой была обнаженная Ева в саду до начала времен.
— Я сама о себе забочусь, — заявила она, немного помолчав. Глаза ее бросали ему вызов. — И мне это нравится.
— Вот как?
Она прикусила нижнюю губу, и ее взгляд затуманился. Очевидно, она хранила тайны, которыми не хотела с ним делиться.
Какая ирония — и очень мучительная — в том, что он знал по крайней мере одну из них, самую сокровенную. И как печально, что он не может дать ей утешение!
Но он женится на ней и тем самым поможет — на свой манер.
Он опустил руки.
— Я бы хотел свозить вас покататься в Гайд-парк завтра, когда там соберется весь свет. В моей новой коляске. Вы поедете со мной? И ни слова больше о Финне. Мы сможем поговорить о герцоге Бошане и о том, как его завоевать.
— При чем здесь «мы»? — спросила она. — Я сама придумаю, как мне его завоевать, милорд.
— Обещаю, что и пальцем не пошевельну ради того, чтобы за вами присматривать, — с улыбкой сказал Дункан. — Что бы ни случилось. Даже если леди Джерси откажет вам от дома за то, что вы со мной катались. С нее вполне станется. Вы же знаете, меня не все одобряют. Я сам в это верю с трудом, потому что очень даже достоин всяческого одобрения — по словам моей старой няньки, которой сейчас девяносто два года, и моего любимого коня Самсона, который любит меня за яблоки, которыми я его угощал. Однако дело обстоит именно так.
Уронив руки, она поглядела на него с отчаянием:
— Вы и вправду упрямец, каких мало. И любите совать нос в мои дела.
— Не стану отрицать. Я же говорил вам — вы мне нравитесь. Я взял за правило следить за делами людей, которые мне нравятся.
Она склонила голову набок:
— Очень хорошо. Я поеду с вами завтра в Гайд-парк. Но лишь при условии, что суну нос в ваши дела.
— Начните прямо сейчас.
— Расскажите мне в точности, почему не все вас одобряют.
Вот это был удар!
— Нет, — сказал он, чувствуя, как горит лицо. — Это очень личное.
— Да, — настаивала она, — расскажите мне, лорд Чедвик.
Он позволил себе роскошь полюбоваться ее сердитыми голубыми глазами.
— У меня есть сын, — признался он. — Разве вы не слышали?
— Между прочим — да, слышала. Расскажите мне о нем.
— Он живой и веселый. И любит тигров. А еще обожает загадки. — Ему было приятно говорить о Джо. Очень приятно! И самое чудесное — когда он заговорил о Джо, взгляд леди Марши смягчился.
— Кажется, он замечательный малыш. — Она прикусила губу. — Должно быть, это очень тяжело, когда нельзя говорить о нем в приличной компании.
— Невероятно тяжело. Вот, наверное, одна из причин, почему я избегаю приличные компании, — сказал он весьма сухо.
— Сожалею, что вам пришлось вытерпеть такую компанию сегодня в доме Брэди, — нерешительно сказала она, склонив голову.
Он видел, что она изо всех сил старается убедить саму себя, что ей неприятно с ним разговаривать.
— Ничего мне не пришлось терпеть, — возразил он. — Мне очень нравится ваш брат. И знакомство с вашей семьей делает мне честь. Жаль, что за прошедшие четыре года я так мало времени провел в обществе кого-нибудь из вас. Поэтому особенно приятно, что меня приняли в вашем доме сегодня.
— Что ж, хорошо. — Потянув за ленту, она вернула шляпку на место и затянула узел под подбородком. К ней вернулось былое самообладание. — Увидимся завтра.
— Да. Буду ждать встречи с нетерпением. — Он запечатлел долгий поцелуй на ее руке, прежде чем сделать шаг назад, приподняв шляпу в знак прощания.
Прошла добрая пара минут, прежде чем он услышал, что она снова возится со щеколдой калитки.
И он невольно улыбнулся, услышав, как за ней закрылась калитка. Если сейчас она думает о Финне, тогда он, Дункан, арабский принц. Или трубочист. Кто угодно — только не мужчина, которому леди Марша Шервуд необходима так же, как и воздух, которым он дышит.
Глава 12
Огромные часы в передней пробили час дня. Это был второй день, когда Марша принимала посетителей. Вчера, после бала у Ливингстонов, она была занята по горло. Занята толпами поклонников, желающих нанести визит, занята покупками. И ужасно занята мыслями о том, что уже второй раз целовалась с лордом Чедвиком, а заодно и о том, что притворялась, что ей совсем не нравится с ним целоваться.
Новый день принес новую череду любопытных персон, потому что утренние газеты сообщили не только об отъезде леди Эннис в Корнуолл, чтобы навестить Китто Тремеллина, но и некоторые подробности бала у Ливингстонов, упомянув и Маршу. Была в газетах также исправленная версия событий, которые привели ее в Лондон.
Разумеется, эти подправленные известия, хоть и делали реверанс в ее сторону, все же были не совсем точными. «Несмотря ни на что, дочь маркиза не уволили из школы». Это было Марше на руку.
По крайней мере, так она думала.
— Ты порвешь с этой женщиной, — сказал за завтраком отец. — Я ей не доверяю. — Он постучал пальцем по газетной статье. — Она ведь тебя выставила вон, и довольно категорично. Что тут толкуют о роли представителя школы?
— Только то, что там написано, папочка. Я буду представителем школы, ее послом, здесь, в Лондоне. Буду набирать учениц.
— Зачем, дорогая? — На мамином лбу обозначилась озабоченная морщинка.
— Так леди Эннис не закроет школу, — сказала Марша. — Мое увольнение было лишь началом. Виконтесса собиралась вовсе ее закрыть, но позавчера вечером я заставила ее передумать.
— Позавчера вечером? — спросил папа. — Леди Эннис не было на карточной вечеринке.
Марша прикусила большой палец.
— Я… Я поехала не домой, а на бал к Ливингстонам.
— Вот как? — грозно воскликнул отец.
Марша робко кивнула.
— Марша, — мягко заметила мать, — ты меня разочаровала.
Отец не сводил с нее взгляда:
— Я бы отправил тебя спать без ужина, да только сейчас завтрак. Что мне с тобой делать?
Она поморщилась.
— Простите меня. Но это было необходимо. Слава Богу, я сумела с ней увидеться, потому что теперь мы имеем шанс, что школа продолжит работу.
— О нет! — возмутился отец, побагровев лицом. — Не «мы», мисс. Вы вернулись домой, чтобы найти мужа.
— Папа!
— И чем скорее, тем лучше, — добавил он. — Взгляни на себя! Самым вопиющим образом ты попираешь правила как мои, так и те, что приняты в обществе, в котором ты живешь. Леди не сбегают тайком на бал!
Ее плечи поникли.
— Ты должна найти мужа, — заявил отец. — Я прав, Каролина?
— Да, милорд, — беспечно откликнулась мать.
Отец бросил вилку на тарелку.
— Я не потерплю непочтительности, женушка. У меня есть все основания сердиться.
— Конечно, — согласилась та. — Марша всего лишь пыталась помочь Оук-Холлу. Давай простим ее на сей раз, хорошо? Помни, она была директрисой в большой школе. Она привыкла поступать так, как считает нужным.