Молчание (СИ)

— О каком эксперименте ты говоришь? — спросил Максим Викторович.
— Мэр нашего города вернулся из поездки в Африку зараженным какой-то неизвестной науке болезнью, — начал объяснять Шарецкий. — В Африке ее называют новой чумой.
— И зачем, скажи мне на милость, нашему мэру понадобилось поездка в Африку?
В ответ Шарецкий закашлялся.
— Ох, — застонал он. — Не перебивайте меня! Я боюсь, что не успею рассказать главного.
— Я молчу! — рявкнул Магамединов.
— Мэр приказал нам тайно провести эксперимент, за положительный результат которого обещал заплатить громадную сумму. Хорошо помню, что я отказался. Но вчера вечером я сделал укол больному, специально заразив его африканской чумой, чтоб в дальнейшем на нем провести испытания нескольких синтетических препаратов. И вот, когда я уже сделал укол, я с ужасом стал вспоминать: когда же я решился сделать этот гадкий поступок. Ведь я был принципиально против. И не вспомнил. И до сих пор не могу вспомнить.
— Приказал нам. Нам — это кому? — поинтересовался Максим Викторович.
— Мне и Беленькому, — ответил Александр Михайлович и закрыл глаза.
— Какого больного заразил ты? — отчеканил Магамединов. — А какого — Беленький?
Шарецкий открыл глаза, в них сквозь слезы засветились нечеловеческая боль и страдание.
— Я заразил Алексея Горина из третьей палаты, а Беленький… Я точно не знаю кого, но у меня есть предположение.
— Не напрягайся! Я сам тебе скажу: Кадышева из пятой палаты.
Шарецкий вновь кивнул и застонал.
— Вот, что я еще вспомнил, — заговорил он из последних сил. — Мэр хотел к вам направить убийцу, но, видимо, не успел это сделать — умер, гнида!
— А я-то что ему плохого сделал? — удивился Магамединов.
— Беленький жаловался ему на вас, что вы его много загружаете работай, не даете свободы его действиям.
Магамединов с состраданием посмотрел на Шарецкого, обхватил голову руками.
— Что же вы, мужики, натворили?
8
В коридор подвала из морга выскочили две «зместрелы». Это были те самые две твари, что когда-то плавали в ванночке с формалином, правда, они подросли и изменились внешне. Теперь они были больше похожи на белок, а не на ужей. Крылья у них отвалились. Но зато остались шесть пар лап, которые могли полностью прятаться в тело, при этом животное легко трансформировалось в змею с головой, похожей на наконечник стрелы.
Двигались «зместрелы» завораживающе, синхронно: то обе влево, то обе вправо, то обе крутились на одном месте, словно что-то выискивали. Затем они и вовсе остановились возле батареи и стали заглядывать под нее. Из их голов вылезли антеннки. «Зместрелы» открыли маленькие ротики, обнажили острые зубки и неприятно запищали.
Где-то за батареей раздался шум крысиной возни. Крысы истерически завизжали, будто кто-то их садистки мучил. Через несколько секунд возня и визг прекратился, и из-под батареи потекла темная кровь.
«Зместрелы» продолжили свое движение, они бросились к лестнице и стали подниматься на первый этаж, прыгая с одной ступеньки на другую.
В вестибюле первого этажа скопилось много людей. Многие сидели на скамейках и стульях, часть расположилась на куртках, расстеленных на полу. Несколько человек ходили возле окон.
Двое мужчин — Игоревич и Артемович — стояли недалеко от лестницы и курили.
— Прожил столько лет и беды не знал, — пожаловался Игоревич. — Ни в какой войне не участвовал. А тут на тебе, на старости лет — такой сюрприз!
— А я тебе так скажу. Это все проделки японцев, — заявил Артемович.
Игоревич с удивлением посмотрел на Артемовича.
— Почему именно японцев? — спросил он.
— Никто другой до такого не додумался бы, а эти могут, — стал объяснять Артемович. — Я когда-то, молодым еще, слышал где-то, что у них громаднейшие лаборатории занимаются управлением погодой. Хотят снег вызовут, хотят — жару нестерпимую.
— Брехня все это, — недоверчиво произнес Игоревич.
В этот момент две «зместрелы» выскочили в вестибюль и бросились под ближайшую скамейку, на которой сидели две пожилые женщины.
 
— А сугробы откуда, а? А каток этот ледяной вокруг больницы? Японцы, верно тебе говорю. А мы, дураки, гадаем, правда это или нет.
Из-под скамейки, просунув головы между ног людей, выглянули две «зместрелы» и с интересом стали наблюдать за спором курящих мужчин. Из их голов вылезли антеннки и наклонились в сторону Игоревича и Артемовича. «Зместрелы» тихо и неприятно запищали.
Игоревич вдруг выронил сигарету и резко шагнул вперед, одновременно замахиваясь кулаком на Артемовича.
— Знаешь, что я тебе скажу, дрыщ ты бессмертный?! — заорал он.
— Эй, Игоревич, ты чего?! — испугался Артемович.
Игоревич ударил собеседника кулаком в лицо. Артемович отлетел от удара на полтора метра и упал на скамейку, на которой сидели пожилые женщины. Они завизжали и бросились в разные стороны.
— Дураки, что вы творите? — закричала одна из них.
Глаза Артемовича налились бешеной кровью, он достал из кармана складной нож и бросился на Игоревича.
— Зарежу, сука!
Игоревич двумя руками схватился за руку Артемовича, вырвал у него нож и нанес противнику шесть ударов в грудь. Артемович упал на пол, подергался немного и замер. Изо рта его вытекла струйка крови.
Люди в шоке уставились на Артемовича. Казалось, его душа только что отлетела от тела… Но мужчина, получивший серьезные ножевые ранения, внезапно открыл глаза.
— Игоревич, за что ты меня так? — прошептал он. И умер.
Игоревич взглядом, полным агрессии, обвел всех столпившихся вокруг него людей и заревел, брызгая слюной:
— Что смотрите на меня, с-суки?! Готовьтесь, сейчас буду резать каждого, одного за другим.
И он развернулся в сторону ближайших объектов. Ими оказались Полина Шарапова и Оля Синицына — те самые девчата, чей друг погиб, пытаясь перелезть через забор.
Взвизгнув, Оля и Полина отскочили назад.
— Пожалуйста, не надо! — закричала Оля.
Игоревич ее даже не услышал, он уже занес над ней нож… Но тут же из толпы выскочил Сергей Ветров и заорал:
— Стой, козел!
Игоревич успел только повернуть голову. Сергей схватил разъяренного мужчину под руки, сбил с ног и вместе с ним полетел на пол. В отчаянной борьбе парень наступил мужчине коленом на грудь и выкрутил руку. Игоревич вскрикнул и отпустил нож. Сергей нанес кулаком Игоревичу три сильных удара по лицу, забрал нож себе и спрятал в кармане брюк.
Игоревич тяжело дышал, ноздри его раздулись, как у разъяренного быка. Глаза стали почти черными. Его буквально колотило от злости.
— Пусти меня! Пусстииии!!!
Убийца неутомимо рвался из рук Сергея.
— Заткнись! — прохрипел Ветров и нанес кулаком сильный удар Игоревичу между глаз, после чего тот потерял сознание.
9
В ожоговом отделении в двенадцатой палате стало совсем тихо. Василий и Пузырь молча сидели на своих кроватях, на их лицах не было никаких эмоций. Пузырь смотрел куда-то в одну точку. Федор Иванович лежал на кровати и перелистывал папку «Дело», похожую на ту, что нашли студенты в темном помещении подземных этажей.
— И все-таки он гений! — вскрикнул Федор Иванович, оторвал взгляд от папки и посмотрел на Даньку.
— Правильно я говорю, Пузырь?
— Правильно, Иванович! — согласился Данька, продолжая при этом смотреть куда-то в сторону.
В палату несмело вошел Груша, обвел всех взглядом. Федор Иванович закрыл папку «Дело» и небрежно кинул ее в тумбочку.
Груша шагнул в сторону своей кровати, взглянул на Василия и развел руками.
— Это… Извините, что ли, — сказал он. — У меня крыша поехала, наверное.
 
— Ничего страшного, зато ты нас посмешил, — ответил за всех Василий.
— Со страху, что только в башку не лезет, — промямлил Виталик и повернулся к Федору Ивановичу. — Дедушка Федор Иваныч, дурак я и зря пургу про вас гнал.
Старик снисходительно улыбнулся.
— Да, ничего страшного, Виталик! С каждым такое может произойти, — пробормотал он и мигнул Пузырю, который все еще смотрел в одну точку. — Правильно я говорю, Пузырь?