Пепел забытых надежд: Инфильтрация (СИ)

Собислав коротко кивнул на прощание и с чувством выполненного долга направился к выходу. В порыве сладкого воодушевления он быстрым шагом спустился с пятого этажа на четвёртый и устремился к концу коридора, где у его кабинета стояла высокая фигура Рихарда Ноймана с кожаным портфелем в руках. Беляк открыл дверь и пропустил подчинённого вовнутрь. В дневном свете конура Беляка выглядела чуть просторнее. Солнечные лучи бились сквозь занавеску, проявляя на обозрение витавшую в воздухе пыль. Полковник, сняв пиджак и вытащив тяжёлый пистолет из кобуры, уселся за стол. Майор Нойман подцепил с дальнего угла старый деревянный стул и пододвинул его поближе к командиру.
— Говори, — приказал полковник.
— Во-первых, я объездил столичные блокпосты, герр Беляк. Подозрительной активности не замечено нигде, кроме третьего пограничного пункта.
— Конкретнее.
— Неделю назад там задержали дезертира. Спустя час он был казнён агентом Дефензивы. Они успели сделать фотографию перед тем, как кремировали тело.
Нойман выудил из внутреннего кармана плаща желтоватый снимок и протянул его полковнику.
— Узнал имя стрелка?
— Найн, — ответил Рихард. — Он не сказал и не оставил записей. Только предъявил жетон.
— Курва мачь… — с отчаянием выругался Беляк и упёрся подбородком о сжатый кулак. — Убитый был не дезертиром, а перебежчиком из агентуры УВП. Должен был добраться до блокпоста, откуда бы его конвоировали сюда. Этот человек знал, кто у временщиков числился под позывным «Гамбит».
— Не похоже на совпадение. Считаете, кто-то подделал жетон?
— Нет, — уверенно отрезал Беляк. — Есть две вещи в мире, которые нельзя подделать: наши жетоны… — Собислав выудил из кармана обшитую чёрным бархатом пластину с орлом. — И медальоны эмиссаров. И то и другое либо переходит с предателем, либо снимается с трупа. Удивительно, Нойман. Только что я говорил Антонию, что скройся враг в наших рядах, мы бы быстро его вычислили.
Рихард кивнул в знак солидарности.
— По крайней мере, вы убили Гамбита. Осталось найти сообщника.
Полковник Беляк в задумчивости выудил из кипы бумаг ветхую папку и раскрыл перед собой. Снятый в сепии фотопортрет Яцека Порлянского отвечал ему безжизненным, отрешённым взглядом.
— Что по второму делу? — перевёл тему Собислав.
— Янус Корсак. — Нойман машинально обернулся к двери, проверяя, закрыта ли, а после вытащил из портфеля бумажную папку, пожелтевшую от старости. — Изъял из архива жандармерии.
Полковник Беляк принял её, развязал верёвку и открыл. На глаза бросалась желтоватая фотография, запечатлевшая молодого надменного мужчину в кителе с петлицами и эполетами. Узкие змеиные скулы, взгляд убийцы. Такую же фотографию Собислав получил в другом личном деле, когда стажёра Корсака только перевели в экспозитуру. Загвоздка заключалась в том, что оно не содержало информации, интересовавшей полковника, из-за чего пришлось отправить Ноймана в архив жандармерии.
— Он родился в небольшом селении под Варсавией, — продолжил Рихард. — Мать — Луиза Корсак из обедневших аристократов. Отец неизвестен и даже не указан в деле. Скорее всего, Корсак, как бы выразиться…
— Бастард, — отрезал Беляк. — Родственники живы?
— Найн. Селение уничтожили двенадцать лет назад, во время пандемии. Бравая Вольность была в гуманитарной блокаде.
— Да, — припомнил Собислав. — Крестовый поход и война в Пепелище одновременно. Понимаю, почему заражённые сёла сжигали под ноль. Только как выжил Янус?
— Он отсутствовал. Воевал с конфедератами. В деле об этом не написано, но его взяли в плен и вернули через два года.
— Удивительно, что не расстреляли. УВП активно вербовало арестантов. Кто вёл его дело?
Рихард будто ждал этого вопроса, потому как с энтузиазмом произнёс:
— Глава столичной экспозитуры.
Полковник откинулся на спинку стула и удивлённо промычал что-то.
— То есть, мой предшественник оправдал потенциального шпиона, у которого не осталось родственников, а, значит, никого, кто бы его опознал. Что за птица прилетела к нам, а, Нойман?
 
— Не могу знать, герр Беляк.
— Понаблюдай за ним, — приказал командир. — Не хочу сюрпризов на фоне успеха с Гамбитом. И рапорт про третий блокпост на стол Антонию Яжловецки. Разъяснения дам сам.
  
IV. День, резиденция президента
 
Атаман Бесский прибыл спустя неделю. Всё это время группа Беляка носилась по Варсавии: обивала пороги складов, выносила двери чужих квартир и заполняла карцеры подозрительными лицами. Насколько эффективны эти методы, можно судить по числу оправданных, которых набралось большинство. Руководство требовало тотальной зачистки, и её пламя было столь же неотвратимым, сколь безумным. Жандармы патрулировали улицы дни и ночи, закрыв столицу от всего мира. Местный отряд из «Грома» штурмовал все адреса подполья, которые только нашлись в Дефензиве. Сама спецслужба усиленно обыскивала министерство продовольственного снабжения, вынюхивая следы потенциальных приспешников Гамбита. Поиски эмиссаров принесли небольшие плоды: Собиславу удалось выйти на две конспиративные квартиры, где подпольщики хранили оружие и взрывчатку. Готовились к теракту. Допрос под пытками результатов не дал: обе ячейки работали независимо друг от друга, а приказы получили накануне ликвидации Яцека Порлянского. Тем не менее, Беляк был очень обрадован, ведь и те и другие узнали на светло-коричневой фотографии эмиссара Гамбита. Дело закрылось само собой. Правда, одну странность объяснить не смог никто. В день после раскрытия сети пропал личный секретарь Порлянского в министерстве. Это была молодая рыжеволосая девушка по имени Берта Миник. Кроме того, что она имела квартиру в центре города, на помощницу чиновника не нашлось ничего. Лех Млотек, увидев её фотографию в личном деле, задумчиво произнёс: «Где-то я эту пани встречал…» Обыски не дали ответа, куда Миник могла сорваться; близких знакомых в министерстве не обнаружилось. Берта исчезла, и полковник подозревал в ней беглянку. Но изначально заметил пропажу неукротимый подпоручик Корсак. Ему Беляк и вверил дальнейшие поиски.
И, наконец, приехал он. Бравая Вольность самолично озаботилась вывозом Симиона из Единой Республики, предоставив и транспорт, и охрану. Бесскому разрешили взять с собой двенадцать человек, и среди отобранных им людей не оказалось ни одного чиновника. Вся дюжина состояла из преданных боевиков-радикалов. Эти бравые телохранители в старом пиксельном камуфляже с нашивками в виде чёрного креста на плечах, масках-балаклавах и с автоматами Калашникова, моментально выскочили из внедорожников, стоило тем затормозить во внутреннем дворике резиденции, и покорно выстроились перед броневиком атамана. Собислав наблюдал за процессией из высоких, во весь рост, окон на втором этаже роскошного дворца. Вокруг было тихо и одиноко — все, кто мог, находились внизу: в сопровождении атамана или на позициях вдоль железного забора. Президентская стража, жандармы, спецназовцы перебегали с одного места на другое, заполняя дыры в плотном живом кольце. В эпицентре этой мешанины из личного броневика модели «Кугуар» выбрался худой человечек в чёрной гимнастёрке и таким же крестом на плече, как у радикалов, но с серебряной окантовкой. Перед тем, как выйти из машины, он трусливо огляделся, осторожно высунул ногу на ровную брусчатку и лишь затем выкарабкался из салона, где его тут же окружили телохранители и буквально под руки увели в здание. Детально рассмотреть главу Единой Директории не удалось, но полковник Беляк отлично знал, как выглядит этот мужчинка с узким вытянутым лицом, светлыми волосами, зализанными назад, и лисьими глазками интригана. У себя на родине отмороженные радикалы считали Симиона Бесского героем войны; для Бравой Вольности он был скорее удобен, нежели необходим. Правда в том, что без содействия извне Симион не продержался бы против Конфедерации народных республик и года. Впрочем, и та вплотную подчинялась временщикам из УВП. Между двумя региональными державами шла война, в которой сгорали жители буферных территорий. Но вопрос, кто кого втянул в это пепелище забытых надежд, оставался открытым поныне. Угли тех лет ворошились до сих пор, и одним из кочегаров был атаман Бесский.