Хэлло, дорогая (СИ)

Он носил прямые голубые джинсы, солидные кожаные ботинки и полупрозрачные очки цвета жжёного сахара. Он был таким загорелым — но по-рабочему, с примесью багрянца, особенно на щеках и ушах — что казался почти в цвет куртки. И только светлые до белизны волосы, плотно облегающие правильной формы череп, были стрижены очень плотным, густым боксом{?}[Вид очень короткой стрижки длиной 3-4 см]. В свете солнца они малость торчали самыми кончиками, как ежиные колючки. Казалось, голова его светится, точно ангельский нимб.
В тот момент, как Конни увидела его, и то, как он двигался — лениво и медленно, и каким был каждый его жест — точным и акульи-плавным, и в тот момент, как он поднял взгляд — она поняла: ничто в этой жизни больше не будет прежним.
Никогда.
Никому из девушек за столиком у красных диванов, было неясно, почему он идёт к ним.
У Конни мелькнула быстрая, как щелчок, мысль: но не может он быть им?
Он сначала посмотрел только на Стейси. Потом мельком окинул Оливию равнодушным взглядом из-под очков. Конни сжала плечи, когда он подошёл к её подругам и, сунув руки в карманы расстёгнутой куртки — под ней блеснула металлическая пряжка ремня — сказал, пристально глядя на Стейси-Энн:
— Прости, Констанс, немного задержался. Заправлялся в дороге, но всё привёз. — У него был тот самый манерный, холёный голос, как по телефону, не вязавшийся с обликом полубога. Полубог из Джорджии, ну надо же!
— Я не Констанс, мистер, — вежливо улыбнулась Стейси.
Он застыл. Непонимающе смерил её глазами. Как это — не Констанс? Задержался на её светлых волосах. У неё и глаза были голубыми. Он был уверен, что…
— Констанс — это я.
Он обернулся на голос и сразу всё понял, даже не взглянув. А когда она появилась перед ним — маленькая, по грудь ему макушкой, с глазами светло-зелёными, словно листва, подсвеченная солнцем; со вздёрнутым веснушчатым носом; с густыми широкими бровями вразлёт и большим пухлогубым ртом — то солнце бликом прошлось по каштановым волосам, разбудив в них охристую и тыквенную рыжину. Она была тонкая, как веточка, скуластая и вся — трогательно небольшая. Хэл спал с лица и побледнел.
— Так, стало быть, — сказал он покойницки холодно, — я твой дядя…
Констанс задрала подбородок. В глазах у неё щипало, в носу потеплело. Она чувствовала, как колет губы и пальцы, и пробормотала:
— Очень приятно.
Но она солгала, конечно же. Между ними повисла тишина, и оба молчали, разглядывая друг друга.
Ей не было приятно.
Она сглотнула и увидела, что он немного развёл в сторону руки и собирался её дружески приобнять. Констанс подалась вперёд. Так делали все родственники, когда встречались. Это такой привычный жест, что она даже не заметила бы его — обычно.
Хэл положил большие ладони ей на предплечья и притянул к себе. Он смотрел куда-то мимо, вскользь, и глаза под очками были неподвижны, а взгляд — непроницаем. Он наклонился к ней и холодно коснулся щеки своей щекой, и совсем невесомо отпечатал на скуле поцелуй.
У Констанс по позвоночнику пропустили разряд тока. Она поцеловала воздух у гладко выбритой щеки, не решившись коснуться кожи. Но от неё пахло лосьоном, а от его губ — горьким чаем.
Констанс казалось, она теперь благословлена и проклята разом. Не то Богом. Не то Дьяволом.
— Так вы двое раньше не были никогда знакомы? — бодро спросила Стейси откуда-то из другой вселенной.
Констанс и Хэл повернулись к ней. Конни была растеряна. Хэл покачал головой.
— Нет, — сказал он и сунул руки в карманы куртки. — Но моя мама и её бабушка были родными сёстрами.
— Как интересно, — тоном, каким зачитывают задачу по математике, сказала Стейси.
— Вот это встреча, — подхватила Оливия.
— Да уж. — Констанс подошла к столу и замешкалась. — Хочешь присесть с нами?..
— Ненадолго, — сказал Хэл. — Я здесь проездом.
— О, ясно.
Судьба ограждала Конни от таких, как он. Хотя прежде не было никого, даже малость похожего на Хэла. Конни сомневалась, что это было возможно — походить на него. Это штучный экземпляр.
 
Он сел напротив, рядом с Оливией, не спросив у неё разрешения, и спокойно откинулся на красную спинку дивана, положив на ручку локоть. Он так и не снял очков, и взгляд под ними было трудно прочитать. Констанс думала — смотрел не на неё. Но не была уверена до конца.
— Я привёз ключ, — сказал Хэл. — Как и обещал.
Конни ждала, что он сейчас вынет его из кармана, но он не торопился.
— Ты знаешь, как проехать к дому? — вместо того, чтоб отдать ключ, спросил Хэл.
Констанс замешкалась.
— В общем, да.
— Так в общем? — уточнил Хэл и снял очки. — Или да?
Глаза у него были удивительно яркие и кобальтово-синие, такие, что Конни почудилось, он носит линзы.
— Я помню, — увереннее ответила она.
Хэл удобнее откинулся назад и положил каблук кожаного ботинка себе на колено. Закатил глаза.
— Без проблем, поедем туда — я на месте всё открою и покажу.
— А там есть горячая вода?
— Будет, если включу.
— Было бы неплохо, конечно, — сказала Конни настороженно. — Но, думаю, я справлюсь.
— Послушай, Констанс. — Хэл скучающе приспустил уголки губ. Его ухмылка стала кривой и снисходительной. — Там вообще-то бойлер. И нужно ещё щиток посмотреть. Дом пустовал пару лет точно — я ездил туда и всё вырубал, чтобы… ну, ты знаешь… все эти хозяйские взрослые штучки…
Хозяйские взрослые… да за кого он её держит, за ребёнка?
— Поэтому — собирайся и поедем. Я всё подключу, отдам тебе ключи — и готово.
В конце своей коротенькой речи он внимательно посмотрел в лицо племяннице и даже улыбнулся. Холодно так. Почти скалясь. Улыбка была похожа на стену. Такая же непроницаемая.
Констанс забыла, как дышать. Она знала, что это очень странная затея — и что она даже не знает дядю Хэла как следует. Если так посудить, что у неё есть? Его честное слово, что он — тоже Оуэн?
Стейси допила свой коктейль. Оливия неуверенно посмотрела на Констанс.
Та поняла, что беспомощна перед предложением Хэла, не потому, что не могла отказать.
А потому, что хотела поехать.
 3 
У него был коричневый плимут со светлым кремовым салоном и кожаными креслами. Стейси присвистнула:
— Классика.
И все три подруги уселись в её минивэн, как синхронистки даже без команды, но с совершенно одинаковыми выражениями лиц. Им всем ещё нужно было отойти от встречи.
Хэл хлопнул дверью машины и завёл мотор. Он первым легко выехал с парковки от «Молли», несмотря на габариты громодкого Плимута, и поехал под сенью древесных крон, сплетающих крышу из своих корявых чёрных рук, украшенных оранжевыми и жёлтыми листьями.
— Почему твой дядя выглядит как порноактёр? — сразу перешла к делу Стейси.
— Да, — поддержала Оливия.
Конни запаниковала и забарабанила пальцами по дверной ручке. Хорошо бы уже они приехали в дом к бабушке. Тогда она бы сбежала отсюда куда подальше.
— Почём мне знать, — сделала она беспечным голос. — И не плевать ли, девочки?
— Нет.
— Хм, дай подумать. Нет?
Констанс почти скрипнула зубами. Сдержалась в последний момент. Чёрт дёрнул её позвонить по тому номеру и вспомнить о бабулином доме. С той секунды, как она встретилась с дядей-дьявол-его-подери, настроение очень испортилось.
Нужно было засунуть куда подальше своё тупое желание вспомнить прошлое, снять домик и никогда не звонить в дом Оуэнов по тому телефону.
Никогда.
— Слушайте, — буркнула она, — я знаю его так же хорошо, как и вы. Давайте лучше подумаем, когда подъедут остальные ребята?
— Когда мы им напишем, конечно, — невозмутимо сказала Стейси. — Ливи, у тебя есть номер хозяйки дома, ну того, в Кромберри?
— Да, забила в телефон.
— Замечательно. — Будничным голосом продолжила Стейси, выворачивая руль вслед за Плимутом. — Когда сексуальный дядюшка Конни откроет дверь… и не только… своим большим и красивым…
— Стейси-Энн!