Хэлло, дорогая (СИ)
Когда нёбо начало пощипывать, Сара взглянула на подругу. До того они молчали. Сейчас она хотела спросить у неё, не чувствует она чего-нибудь странного — но поняла, что собственный язык распух и не слушается. Это случилось почти за секунды.
И за секунды эти, уловив отчаяние в карих глазах Джиа, которая ощущала ну то же самое, ни одна из них не успела ни-че-го, потому что как чёртов ураган из двери ванной вылетел он.
А потом каждой прилетело по жестокому удару в голову, какой мог бы свалить крупного мужчину. И обе упали во тьму.
7
— Я не спрашивал, хочешь ты или нет. Вопрос так не стоит, детка. Поняла?
Я знал, что они надо мной потешались. Сучкам откуда-нибудь из Чикаго всегда весело слушать парней с моим акцентом. Но вообще, ассоциация с тормозом меня здорово выручает уже не раз. Я сжал руку на её горле крепче прежнего и тряхнул.
— Ты усекла?
Она кивнула. Усекла, значит. Тогда я отпустил её, швырнул на пол, возле кровати, а сам прошёл в угол комнаты, возле двери, куда переставил низкое кожаное кресло, и велел:
— Давайте. Сделайте мне хорошо.
И, взявшись за крепкую верёвку, без усилий протащил к себе связанную Сару, так что она свалилась мне в ноги, не удержавшись на собственных, и жалобно посмотрела снизу вверх. Мы это уже проходили. И в прошлый раз я отделал каждую. Мне не хочется, чтобы они снова теряли сознание. Это только тратит моё время, его и так немного.
Сара выдохнула и безмолвно захныкала, но не могла ни слова выдавить — яд-паралитик тропической диффенбахии работал что надо. Мне о нём друг рассказал. Он индеец и знает, что у южноамериканских коренных листья диффенбахии давали неверным или непослушным жёнам, чтобы те на какое-то время онемели. Потрясно! Я просто положил листья в те сандвичи с кресс-салатом и яйцом, и девчонки вот так просто их съели.
Карнавал человеческой беспечности. Или я выглядел реально таким дураком?
— Ну же, — я шевельнул носком ботинка.
Прежде им избил её по рёбрам, в живот и по лицу. Думаю, она усвоила урок, хотя я — я нет, и удовольствия не получил тоже, хотя должен был представлять, как вместо неё от боли извивается моя маленькая дрянь Конни, которая не вылезала из головы.
Я связал Сару и её подружку по рукам и ногам. Пока вторая лежала в верёвках и изогнулась так, чтобы заломленные за спину запястья не цепенели слишком сильно, Саре я ослабил верёвку, которая фиксировала на животе связанные руки.
Я сел пониже и расставил ноги шире. Колени — врозь, пусть побудет между них в последний раз. Если распорядится имеющимся у неё запасом с умом, что ж, получит всё причитающееся. Ведь это вопрос смирения — какой мы выбираем свою кончину, верно?
Дрожа, она неловко коснулась моей ширинки и расстегнула её. Я ласково погладил её по голове.
— Тебе неудобно, малышка?
Она закивала. Глаза у неё были влажными. Она плакала, конечно. И я утешил, потому что, чёрт, я был не изверг, чтобы смотреть на женские слёзы:
— Ничего, детка. Скоро это всё кончится. Делай то, зачем ты пришла, и закончим с этим.
Я взял её за макушку, направил голову, куда следует, и почувствовал, как она сжала губы.
— Ты не хочешь? Нет?
Меня не волновало, что она трясла головой.
— Прости, детка, но я хочу.
Ей достаточно было вломить в челюсть разок — бам! — искры из глаз, и вот она уже покорно открыла рот в ожидании, когда я начну сношать её. Податливая сука. Ничтожество. Она уронила голову мне на колено, будто вырубилась, но мне было плевать. Тёмная голова у меня между ног. Обнажённое тонкое бледное тело. Если не вдумываться и не вглядываться, можно легко вообразить Конни.
От одного имени у меня по позвоночнику пробежали мурашки. Как электрический разряд — до самого загривка, и я подался бёдрами в шлюхин рот, простонав:
— Хорошо, детка.
Она едва оторвала лоб от моей ноги и выпрямилась. Я, верно, обеспечил ей сотрясение — она слабо дышала. Толкаясь ей в язык и проникая глубже, не думал, удобно ли ей дышать, когда мой член бьётся о нёбо и она начинает выворачиваться у меня из рук. Мне плевать. Я представлял на её месте совсем другую.
Я воображал, что трахаю не шлюху с трассы, а свою Констанс. Она чертовски разочаровала меня сегодня. Убила и воскресила, а потом появился этот… сраный… Тейлор… как его там…
Сара дёрнулась назад и тряхнула головой. Тогда я намотал её волосы на кулак.
— Погоди, ты ничему не учишься, детка. Секунду.
Пришлось притянуть к себе за вторую верёвку мулатку. Как её имя? Я забыл, потому что мне было всё равно. А, Джиа. Она как мешок с дерьмом протащилась по полу, задела ножку кровати.
— Посмотри, детка, — я погладил Сару по подбородку большим пальцем, любовно склонился к ней. А второй рукой легко поднял к себе за горло её подружку. — Если ты не отсосёшь как надо, я сломаю ей шею, договорились?
Сара умела работать, если её замотивировать. И очень скоро я, откинувшись в кресле и уронив затылок назад, мог только напрягать и расслаблять бёдра в ритм её движений, ведь она делала что умела, и делала это хорошо. Джиа в моей руке тихо сипела. Я сжимал руку всё крепче — невольно, потому что представлял на её месте ту суку, которая вчера не получила по заслугам. Конечно, не мою Конни. Для неё было отведено совсем, совсем другое.
Сара заглотила глубже и поперхнулась, в уголках глаз у неё выступили слёзы. Я потрепал её ладонью по макушке. Вот так, пока она смотрела мне на живот, а не в лицо, была похожа на Конни, особенно в предоргазменном тумане. Я давно искал разрядки. Она нужна была — и я хотел весь до остатка принадлежать только одному человеку.
Когда я брызнул семенем ей на язык и подался бёдрами вперёд, впечатался в её губы — своей плотью. Лица я не видел, только волосы и плечи. Хорошо. И в одну секунду сломал шею Джиа, которую держал в кулаке.
Уронил её тело на пол, и Сара встрепенулась, дёрнулась. Она увидела труп подруги, он дьявольски напугал её, верно. Но мне было плевать.
Я вырубил Сару новым ударом — в темя: конечно, она была в разы мельче меня и упала сразу. А потом, застегнув ширинку, подхватил её на руки и понёс в ванную комнату. Там всё было готово.
Я положил Сару в ванную, снял с себя футболку и вышел на секунду, чтобы оставить её на кровати. Надел специально заготовленный фартук на пояс. Взял ножовку по металлу.
Я знал, что Сара не сможет закричать, даже если очень захочет. Знал, когда взялся ножовкой за её руку и равнодушно начал отделять кость от кости — по живой плоти. Кровь брызнула мне на грудь и на стену. Нужно потом всё здесь отмыть.
Сара металась и рвалась. От боли она даже очнулась, хотя я видел — на темени у неё вспухла большая шишка. Обычно люди после такого удара по голове отрубаются надолго, но, верно, пилить Сару наживую было больнее и хуже.
Я знал, что мне предстоит много работы. И после — уборка.
Хотя мир этот чистить я начал уже сейчас.
========== Эффект бабочки ==========
Комментарий к Эффект бабочки
В маньяках-мужчинах люди иногда находят некую безумную, нездоровую притягательность, но женщин-сообщниц ненавидят все. Это ядовитое варево из мизогинии, лицемерной ярости и того простого, вкусного факта, что можно без проблем уничтожить эту конкретную женщину, в то время как других трогать нельзя.
Рейчел Кейн, «Мёртвое озеро»
В два часа ночи, когда закончилась моя смена, Тед проводил меня до машины и сказал: «Энн, пожалуйста, запри двери, я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое по дороге домой». Кто же знал, что я только что просидела взаперти, вероятно, с самым опасным человеком в западных штатах.
Энн Рул.
28 октября. 16:30
— Значит, завтра?
— Завтра было бы круто. — Сказала Сондра. — Я взяла листовку в кафе. И это не так уж далеко отсюда.
— Это Джерси. Здесь все на машинах, потому что местные обожают развозить своё дерьмо между маленьких городишек. Понавтыкали их.
— Лучше бы ты остался в кампусе.