С любовью, сволочь (СИ)

— Приятный такой дядька, — сказала она. — Внимательный.
— Рит, не зли меня. Приятный, я сама знаю. Что говорил?
— Долго изучал — и меня, и все мои бумажки. Расспрашивал. Сказал, что дисбаланс гормональный налицо, а вот явной причины он не видит. Значит, есть неявная, просто так ничего не бывает. Отправил МРТ головы делать, с каким-то особым контрастом. Без контраста пару лет назад делали, опухоли всякие искали. И знаешь, мне показалось, что-то ему там не глянулось, когда снимки смотрел.
Сева
— Мы будем скучать, Севка!
Элька ловко растащила Хосе-Рикардо и Лусию, сцепившихся из-за игрушки, и обняла меня, едва не задавив огромным животом: до родов ей оставалось чуть больше недели.
— На этот раз случайно не тройня? — подколол я.
— Я бы сразу повесилась, — она закатила глаза. — Нет, всего одна девочка. Но большая.
— Давай, Сэв, — Диего тоже обнял меня. — Будем на связи. Если захочешь приехать, только напиши, сделаем приглашение.
Такси ждало за воротами. Свою машину я уже продал. Вещи, которые не брал с собой, раздал или выбросил. В квартире предстояло провести последнюю ночь. Утром — в аэропорт. Автобусом до Сан-Франциско, потом в Питер через Стамбул — почти двадцать часов. Больше всего беспокоился, как перенесет полет Бакс. За два года он превратился в огромного мордатого котяру, который вместе с переноской весил больше разрешенного для «живой» ручной клади. Пришлось оформить его в багаж.
Контракт мой закончился, продлить не предложили, и я прекрасно понимал почему. Впрочем, за работу поблагодарили и даже выплатили большую прощальную премию. Денег на счету скопилось прилично: все эти годы я зарабатывал намного больше, чем тратил. Пришлось попыхтеть, чтобы легально переправить их в Россию Женьке, немало потеряв на комиссиях и конвертациях. Но еще и от аренды квартиры за восемь лет набежало. До тех пор пока не найду работу, должно хватить.
Я возвращался от Диего и Эльки домой, хотя дома у меня фактически не было. Ни в Америке — уже, ни в России — еще. Сейчас, даже не сев в самолет, я болтался между небом и землей. Как и восемь с лишним лет назад, целый пласт жизни стремительно обваливался в прошлое. Как будто я стоял на краю обрыва, а влажная глина уже ехала под ногами, увлекая меня за собой.
Бакс вышел в прихожую, косясь настороженно на стоящие там сумки и чемоданы. И особенно на переноску, которую ненавидел по визитам к ветеринару. Эх, это он еще не подозревал, что его ждет в ближайшие сутки. А может, как раз и подозревал?
Забавное совпадение, мне снова пришлось сидеть у аварийного выхода. Только вместо Эльки рядом сидел благообразный старичок, с которым мы за весь путь до Стамбула не перекинулись и парой слов. Он читал, смотрел кино, спал, а я…
Я думал о будущем. Пытался представить его — и не мог.
Когда мои коллеги узнали, что я возвращаюсь домой, они были дико удивлены.
Как, Сэв, ты летишь туда⁈ Сейчас? Ты с ума сошел? Ты проработал почти пять лет, а уже через три года мог подать ходатайство на грин. Почему ты этого не сделал? Неужели не знал?
Да, я летел туда — и именно сейчас. Может быть, год назад, когда все началось, еще было непонимание, но потом оно развеялось, и я выбрал свою сторону. Именно поэтому и возвращался. Ну а гринка… Конечно, я знал, конечно, мог, и, думаю, мне не отказали бы. Просто не хотел там оставаться. Чтобы узнать, чего именно ты хочешь, чтобы понять это, надо попробовать. Я попробовал и понял: это не мое.
В Пулково меня встречали мать и Чубрин. Резануло воспоминанием — как я сам встречал ее в тот самый Машкин день рождения и он вдруг появился, словно из ниоткуда. Они по-прежнему жили вместе. Он наконец развелся, но на ней так и не женился. Я знал от Женьки, что Чубрин еще снимается, играет всяких боссов и миллионеров. Мать за последние три года снялась всего в одной маленькой роли — матери главной героини. В театре у нее тоже почти не было спектаклей.
— Ко-о-от? — она картинно всплеснула руками. — Ты с ума сошел, Севка? Тащить из Америки кота? Это все твои вещи? Негусто.
 
Могла бы хоть для приличия спросить, как я добрался, как вообще мои дела. Но нет — кот, вещи…
Да, за эти годы здесь наверняка изменилось многое — только не она. Если не считать внешности, конечно. Они оба постарели, но если Чубрин выглядел элегантным пожилым джентльменом, мать как будто совсем махнула на себя рукой.
Они предлагали поехать к ним, но я отказался, попросил отвезти в мою квартиру. Жильцы освободили ее месяц назад, и Женька постаралась навести там порядок. Так странно было вернуться туда — окунуться в прошлое.
Ночью я лежал на кровати с Баксом в ногах, смотрел в потолок и вспоминал другую ночь — восемь с половиной лет назад. Нашу первую ночь с Машей. Ночь «Алых парусов». Ночь исполнившейся мечты. Почему же всего через год она развеялась, рассыпалась — как сухой песок, текущий сквозь пальцы?
Какими же глупыми и самонадеянными мы были тогда. Молодыми и глупыми…
Машка, Машка… Где ты сейчас, с кем?
На следующий день вечером я собирался поехать к Женьке, а днем захотелось пройтись по старым местам. Хотя и знал, конечно, это:
По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищешь,
Ни тебе, ни мне.
Наш старый дом — квартиру в нем мать сдавала, жила у Чубрина. Гимназия, в которой проучился десять лет, и другая школа. Дом, где раньше жила Маша…
На месте «Гаши» теперь был магазин сантехники. Я знал, что Мося погиб в автокатастрофе, а Илюха прошлой весной улетел к Виктюху, осевшему в Германии. Илюха изредка писал мне строчку-другую, Виктюх за все время — ни разу. Было обидно, но и его я постарался отпустить.
Наверно, все люди даются нам в нужное время и для чего-то. И Виктюх, и Маша.
Я думал о ней без горечи. С грустью, но… светло.
Думал — а ноги сами вели туда. По Просвету к Гражданке. Туда, где мы жили с ней вместе. Зачем? Я не знал. Просто постоять рядом с домом, посмотреть на ее окна. Вспомнить, как все было. Может быть, она там давно уже не живет.
Неважно…
Я даже не заметил, как короткий зимний день перетек в свинцовые сумерки, как зажглись фонари. Вот и ее дом. Двор, где я собирал собачье дерьмо. Скамейка у парадной, на которой она тогда сидела. Два окна на третьем этаже — темных.
Ну и прекрасно. Я бы все равно не стал подниматься, звонить. Все это уже не имеет смысла. У нее давно своя жизнь. Муж, может, даже и дети есть.
Я повернулся, чтобы уйти, и замер — не веря своим глазам.
Она стояла на дорожке и смотрела на меня.
Маша…
Машка!
 Глава 31 
Глава 31
Маша
На МРТ мы с Марго поехали вместе — на край света, аж на проспект Солидарности. Направление по ОМС удалось раздобыть только туда. Я проводила ее до кабинета, а сама пошла в роддом по соседству. Там меня со скрипом согласились взять на курс дополнительной подготовки по УЗИ. Со скрипом — потому что еще не отработала пять лет после ординатуры.
Девочка, ты сначала свою основную специальность освой, куда ты торопишься?
А я действительно торопилась, потому что моя целевая ординатура в частной клинике имела серьезную побочку. В больнице я училась бы всему, в том числе и хирургическим манипуляциям, а так осталась на уровне участкового гинеколога в женской консультации. На переподготовку решила пойти сразу на две дополнительные специализации: хирургическую гинекологию и эндоскопию. Третью мне никто не разрешил бы. Да и чисто физически это было бы нереально. Поэтому и искала курс прямо сейчас. Стоил он, конечно, неслабо, но с жабой удалось договориться.
Встретившись со своим будущим куратором и подписав договор, я вернулась за Марго — и застыла на месте от удивления.