Федор Годунов. Потом и кровью (СИ)

Интересно, далеко ли до казачьих станиц? В душе начало закрадываться сомнение, не проскочу ли я мимо, удалившись от Дона. Наверняка, их поселения к воде жмутся. Поразмыслив, решил в этот день никуда не сворачивать. У реки значительно больше шансов на ногаев нарваться, чем на казаков. Зачем мне такая лотерея? Вот только от голода брюхо уже сводить начинает. Сколько я так продержусь? Два дня, три? Потом с голодухи сам с ногаями обниматься полезу.
Ближе к полдню дождь закончился. Солнце, решительно раздвинув облака в стороны, начало не на шутку припекать, довольно быстро добавив к мукам от голода жажду.
— Этак меня на долго не хватит, — со вздохом поправил я скуфью на голове. — Хорошо, если ещё какую речушку по пути встречу? А если нет? Решено. Сегодня на север до упора шагаю, а завтра после ночёвки на запад начну заворачивать. Ещё не факт, что я там со степняками встречусь, а вот от жажды, если к воде не выйду, точно загнусь.
Вот только встреча с моими преследователями гораздо раньше состоялась. Пара всадников появилась с Востока, откуда я их не ждал. На Юг и я постоянно поглядывал, опасаясь погони, хотя и понимал бесполезность этого действия. Всадник на коне сидит и обзор у него лучше. А значит, и заметит он меня гораздо раньше, чем я его. Но всё же страх быть пойманным, заставлял меня раз за разом оглядываться, до боли в глазах вглядываясь в утопающий в зелёном горизонт.
Вот, в очередной раз оборачиваясь, в попытке рассмотреть появившуюся вдали погоню, я и зацепил взглядом скачущий совсем с другой стороны всадников.
Рванулся было бежать, и тут же остановился. А смысл? Соревноваться в степи в скорости с лошадью? Только устану. А мне судя по всему, ещё обратно к Азову топать. Это если, конечно, меня, тут, на месте не прирежут.
Так и стоял, наблюдая за неспешно приближающимися степняками.
Ногаи осадили коней метрах в двадцати от меня и уставились на загнанную добычу, довольно скалясь. Бей потянулся было за саблей, передумал, вытащил из-за пояса плеть, его спутник сжал в руке аркан. Мне же за неимением какого-либо оружия, оставалось в бессилии сжимать кулаки, проклиная своё невезение.
Недолго же я на свободе погулял. И суток не прошло! Зато заплатить за эту прогулку по полной программе придётся.
— Что не бежишь, урус? — поинтересовался бей, помахивая плетью. — Или ноги со страху не слушаются?
Второй всадник тронул коня в сторону, заходя мне за спину.
— Так тебя жду, — не стал отмалчиваться я. — Вижу, догоняешь, вот и подумал; может я там, возле Азова потерял чего-нибудь, а ты нашёл и теперь вернуть хочешь?
Ногай весело рассмеялся, оскалив крепкие зубы. Я сделал шаг в бок, стараясь держать в поле зрения его спутника.
— Насмешил, — признался, между тем, кочевник. — Хотел я тебя за побег оскопить, да в гарем хану продать, да передумал, — он сделал паузу, откровенно наслаждаясь моим страхом, и вынес вердикт: — На галеры тебя продам. Анвар-паша у меня с десяток гребцов для своего корабля собирается купить. Вот я тебя ему и продам. В море куда бежать?
Я не ответил, развернувшись боком к командиру степняков. Другой ногай всё же объехал меня по кругу и мне пришлось то и дело вертеть головой, чтобы не упустить обоих врагов из вида.
— Да ты никак биться с нами удумал, монах, — мои телодвижения, похоже, бея только рассмешили. — Совсем от страха ошалел?
Издевается, тварь басурманская!
Хотя тут он был прав на все сто. Пеший голыми руками один против двух вооружённых, опытных всадников много не навоюешь. Но не самому же послушно голову в петлю совать, чтобы как барана обратно в стойло повели⁈ Ну, уж нет! Я хотя бы попытаюсь.
— На колени, раб, — грозно рявкнул, между тем, степняк, наезжая на меня конём. — И говори, в какую сторону твой сотоварищ побежал. Скажешь правду, может, и пощажу! Промолчишь, быть тебе гребцом на галере!
— Он уже далеко отсюда, — процедил я в ответ, набираясь решимости. — Тебе не догнать, — и бросился вперёд к слишком близко подъехавшему всаднику. Если у меня и был мизерный шанс даже не на победу, а на достойную смерть, то только так; наброситься на зазевавшегося противника, выхватить у него из-за пояса кинжал, всадить ему же в брюхо и, завладев саблей, развернуться в сторону другого противника.
 
Захлестнувшийся вокруг шеи аркан, резко дёрнул назад, опрокидывая в густую траву.
  
Глава 7
 
Бум.
Рабы налегают на весло, с натугой вытаскивая его из воды, и перебрасывают мокрую лопасть вперёд, по ходу движения галеры. Я, скрепя зубами, наклоняюсь, игнорируя тупую боль в пояснице, и подгибаю колени под себя. В унисон звякнула цепь на ноге, скользнув по влажным от морских брызг доскам.
Бум.
Изо всех сил тяну неподъёмное весло на себя. Ноги упираются в толстый брусок, прибитый к доскам и я, помогая всем телом своим рукам, протаскиваю весло под водой, толкая галеру вперёд.
Опять гудит барабан под ударом невольника и всё начинается сначала. Я вновь тяну весло из воды, чтобы сделать очередной гребок.
— Равномернее тяни, Чернец, без надрыва, — хрипло советует сидящий рядом старшо́й. От своей легенды, попав на галеру, я не отступил, вот соответствующее прозвище и прилипло. — Спину порвёшь, сразу за борт скинут.
— А не побоятся, что до берега доплыву? — кивнул я в сторону виднеющейся на горизонте береговой линии. — Тут недалеко.
— В кандалах далеко не уплывёшь, — хмыкнул мне в ответ Тараско Мало́й, крепкий чубатый юноша примерно моего возраста, с которым я успел сойтись за те несколько дней, что провёл в зиндане перед отправкой на галеру.
— Ты о свободе даже не мечтай, — посоветовал с другого бока старшо́й, покосившись на проходящего мимо надсмотрщика. — Жить и тут можно. Это поначалу, с непривычки тяжко, а потом пообвыкнешь. Я вон уже третий год веслом машу и ничего. Притерпелся!
Свисток аргузина (главный надзиратель за рабами) звучит божественной трелью, извещая о временной приостановке пытки. Свист тут же дублируют двое надсмотрщиков с плетьми, расположившиеся между нами. Дружно поднимаем вёсла над водой и склонившиеся над бортом моряки, зацепив их крюками, заводят вдоль борта в специальные скобы, закрепляя там.
Ещё одна трель и моряки бросаются поднимать паруса.
Я облегчённо распрямляю спину, давая отдых натруженным мускулам. Да уж. Только второй день на весле сижу, а уже вымотался. И впрямь, каторжный труд. Спасибо тебе, попутный ветер! Ты истинное счастье для галерного гребца!
Кошусь на Тараску, сидящего слева от меня. Молодой казак отдыхал, распрямив плечи и блаженно вытянув ноги. Именно он и стал тем источником информации, благодаря которой у меня развеялось несколько мифов, сложившихся в той, прошлой жизни о судьбе галерного раба.
Нет. Жизнь его полна лишений и безнадёги. Тут спору нет. И те же надсмотрщики с нарушителями особо не церемонятся. Так в первый же час после выхода из крепости одного гребца насмерть плетьми забили и без церемоний сбросили тело за борт. И на что этот несчастный надеялся, отказываясь взяться за весло? У галерных гребцов профсоюзов не существует! Но при этом, бессмысленной жестокости тут тоже нет. Те же надсмотрщики, например, не ходят постоянно вдоль гребцов, бесконечно орудуя плетьми, как я, помнится, в каком-то фильме видел. Зачем? Избитый гребец теряет силы и быстрее выдыхается, что вскоре самым пагубным образом скажется на производительности его труда и, соответственно скорости галеры. А если таких избитых будет много?
Нет. Это не рационально! Это то же самое, что, путешествуя на катере, сознательно гробить его мотор.
Так что тут уж скорее от своих схлопотать можно. Симулянтов и халявщиков галерные гребцы не любят. Ведь если ты не работаешь в полную силу, значит, перекладываешь дополнительную нагрузку на своих соседей по веслу. Так, я ещё вчера увидел, как одному молодому невольнику неожиданно припечатал по спине, сидевший сзади гребец, а когда тот попытался, возмутившись, оглянуться и дать сдачи, то схлопотал сразу с двух сторон ещё и от своих соседей. Надсмотрщик даже подходить не стал, почитав провинившегося достаточно наказанным, и лишь издали выразительно плетью погрозил, обещая тем самым, что если выбившееся из ритма весло нормально не заработает, то в дело вступит уже он.